Коварь - Тимур Рымжанов

— Ох, прознает кто, из соседних князей, житья не даст. Да и рязанские бояре на месте сидеть не станут.

В ответ на это утверждение Рашида, я только ехидно ухмыльнулся и ничего не ответил. Купец догадался, что и на бояр, я сыщу управу, вот только не стану рассказывать ему подробностей.

— Отсюда не очень далеко, есть у меня друзья в окружении Булгарского правителя. Прочие из них мои большие должники, так что я посоветую им к твоей крепости присмотреться, да подсобить где можно станет. Может даже на первое время пришлют тебе небольшой отряд в подмогу. Я намекну друзьям чтобы отряд прислали легко вооруженный, а ты их, как бы в качестве платы, хорошим оружием да доспехами снабдишь.

— Это будет очень даже кстати, пока я своих натренирую. А уж за вооружением дело не станет. И прокормлю, и вооружу, так что домой возвращаться не стыдно будет. Человек тридцать хороших наемников вполне достаточно.

Боярин Дмитрий Игоревич своих дворовых людей ко мне засылал, и родню близкую с гостинцами — якобы проведать Ярославну уже в августе. Не препятствуя этим встречам, тем не менее, не давал «гостям дорогим» засиживаться надолго и быстро их спроваживал, зная, что они, в основном, шпионили и пытались настраивать Ярославну против меня. Он догадывался, что его любимая дочь, взятая мной чуть ли не силой, не просто жена, пусть пока и не законная, а разменная фигура, заложница, хоть и добровольная. Вот такой я гад. Она не вдавалась в суть наших с боярином отношений, ей это было неинтересно и даже безразлично. Куда больше ее волновал вопрос, моего личного внимания к ней и обустройство общего дома, который за последние месяцы, надо сказать, в значительной степени преобразился в лучшую сторону, прирос какими-то дополнительными пристройками и даже мелким хозяйством. Несмотря на то, что отношение ее родственников и отца ко мне было, мягко говоря, напряженным, я, тем не менее, собирался оказывать всяческую финансовую и моральную поддержку этому «козлу». Хотя прекрасно понимал его двойственное положение. С одной стороны — князь и «закадычные друзья» — бояре. Привычная атмосфера интриг и дрязг княжеского двора в извечной, подковерной борьбе за власть и богатство. С другой — любимая дочь и пришлый варяг, без роду и племени, но притягательно интересный, своей загадочностью и неординарным поведением, которого нельзя было уже сбросить со счетов в своих дальнейших планах. Железенка стояла на боярской земле. Я был полноправным хозяином этих угодий. Ни рязанский князь, никакой другой и вякнуть не могли против. Все законно. Боярин прислал межевые столбы со своей печатью и продувную бестию — дьяка Тихона, из свиты епископа Алексия, который все оформил надлежащим образом. Владимирский и Муромский князья конечно позарятся, но не скоро, решив для себя — пусть нарастет жирок. Но к тому времени, я надеюсь, смогу дать достойный отпор любому непрошенному гостю. И еще неплохо было бы посадить своего ставленника на княжеский трон. Так и подмывает, по этому делу, сыскать Юрия, брата нынешнего, престарелого князя, но не буду этого делать. Долгая возня с непредсказуемым результатом. Сын Ингвара Роман хоть и малолетний, кандидатура куда более привлекательная, если я правильно расставлю акценты.

К осени, князь Ингвар, стал совсем плох. Бояре, что были заодно с моим будущим тестем Дмитрием, прижав своих противников, успешно вели дела в княжестве и мне покамест не досаждали. Многими дорогими подарками и визитами вежливости, я добился значительного потепления отношений с рязанской знатью. Стал частым гостем в доме епископа, где мы проводили время за духовными беседами, как он думал. Разумеется, я подводил все наше общение к тому, чтобы рано или поздно узаконить брак с Ярославной, но епископ меня опередил и сам прозрачно намекнул, что подобное совместное проживание, без благословления церкви — грех. Теперь епископ не считал меня воплощением зла, богомерзким оборотнем, язычником Аредом или слугой дьявола. Наверняка старый тоже рассчитывал на мою помощь. Он проникся моими разговорами о науке и технологии. Принял как должное, мои аргументы, в которых, я опирался на святое писание и на древних античных ученых, заложивших основы знакомой мне со школьной скамьи геометрии математики, литературы. Все это, по большей части, не шло вразрез со святым писанием, в основу которого епископ верил безоговорочно. Если в городе и окрестных селениях, он еще как-то удерживал в смирении свою паству, то отдаленные и глухие места, исконно принадлежавшие язычникам, были ему недоступны, но весьма интересны в целях продвижения христианства. Я же изъявил желание поспособствовать в деле проповедничества в обмен на собственную индульгенцию, если можно так выразиться. Проще говоря, после всех моих дипломатических вывертов и словесных изысков, я смог убедить нужных мне людей не перечить и не вставлять палки в колеса. Церемония венчания была назначена на январь будущего года, а до этого времени, я поклялся не вмешиваться в дела бояр, ведущих собственную игру у княжеского престола. Разумеется, в тот момент я блефовал, проявляя нездоровый интерес к дворовой возне. На самом деле мне было фиолетово кто там кого по темным углам режет да грабит.

Налаживание производства занимало почти все время, которым я располагал. Порой по пятнадцать часов в день, я только и делал, что занимался устройством цехов, мастерских и обучением людей. Приходилось вести и научные работы. Не то, чтобы очень уж авторитетные, но — как умел. В первую очередь, мне требовался достаточно точный хронометр. Когда только возникла эта мысль, я, признаться, понятия не имел с чего начать. Как рассчитать время достаточно точно? Жить по примерному подсчету времени становилось чертовски неудобно, во всяком случае, я так не привык. Для производства, требовались вполне четкие временные координаты. Часы, минуты, секунды. Мне понадобился месяц, для того чтобы проделать некоторые наблюдения и опыты по созданию, только прототипа моего собственного эталона времени.

Для начала мне потребовались очень точные, почти аптекарские, рычажные весы, стеклянные колбы и мелкий речной песок. Ну а как еще отмерить время? Только весами!

Для наблюдения за звездами, понадобилась нелепая тренога и что-то наподобие нивелира. В кармане куртки, той самой, в которой я попал в это время, я еще в первый день обнаружил железную гайку под десятый ключ. Кто не знает, скажу, это ровно один сантиметр, который, в последствии, стал эталоном длины в моей мастерской. Но это так, отступление. Так вот, у меня была точная мера длины, сантиметровая, а не аршинная, вершковая, или локтевая. Имелась мера веса, потому, что я точно знал, что