Коварь - Тимур Рымжанов

— Выходит бабка, что для варягов тот коварь хорош был.

— Истинно ведаю, что так и было, за того коваря мордовский ходот Мерма серебра сто гривен давал, да дочь варяжскому воеводе сватал, да соли, да меда…

— Ну и что, сторговались они с варягами?

— А я балда старая и не заприметила, что не Аред вовсе наш батюшка, а тот варяжский коварь как есть.

Разговор не получался. Старуха через раз теряла связь с реальным миром, и погружалась куда-то в глубины подсознания, ведя открытую беседу с духами предков, надо думать, вот только в бубен не колотила. Я словно и не существовал вовсе, или присутствовал как сторонний, неодушевленный предмет. Хотя для здешних людей, неодушевленных предметов, вовсе не существовало.

Ну вот, нарвался на юродивого, и схлопотал еще одно погоняло. Теперь пойдет молва что дескать тот Аред что в Железенке поселился и не Аред — злыдень да чаровник зелейщик, а как есть варяжский коварь, за коего, мордовский племенной вождь был готов отвалить приличную мзду, лишь бы только оставить подле себя. Век живи, век учись — дураком помрешь. Вот ведь не думал, что придется так серьезно вникать во все тонкости. Прежде все казалось просто, ясно, понятно. Кто сильней, тот и прав, кто умней тот и вправе. А выходит, что для поддержания авторитета недостаточно быть только сильным, не достаточно быть умным, нужно быть тонким, изящным, изощренным, коварным, если угодно. И косой саженью тут не отмеришь, от затылка до пятки, действовать осторожно, как сапер на минном поле, потому как каждое твое действие обсуждается, просеивается через людское сито своеобразного понимания того, что есть добро, а что зло.

Назовите меня хоть Аредом, хоть Коварем, да хоть Кощеем бессмертным, я один черт не упущу шанса. Пусть я шаман, пусть колдун, пусть эгиль варяжский с их точки зрения, но в эти тяжелые и грядущие более смутные времена люди поймут, что возле меня можно найти защиту. И я дам им эту защиту, дам им силу и уверенность в себе. Таинственный прибор зашвырнул меня в архаичное средневековье не затем, чтобы я тут по бабам шлялся, да железо добывал. Мне судьбой подброшен невероятный шанс такой завиток истории выковать, что никому даже и не снилось!

Служу России! Так мы говорили, отдавая честь старшим офицерам и наставникам. Волею судьбы, я оказался в другом времени, в другом месте, но по-прежнему могу с уверенностью сказать, что действительно — служу России.

Уже собранный, укомплектованный и хорошо вооруженный отряд Захар вывел из Железенки в полдень. Проведя вниз по реке километров пять, завел в лес, где и оставил. Я сам лично не желал больше общаться с этим тронутым, и потому отправил Наума, пообщаться с бывалым охотником.

По своей натуре Наум, как и его брат, был человеком, не терпящим туманных ответов на свои вопросы, и Захар, хоть и не дружный с головой, такие элементарные вещи понимал без намеков. Вернувшись с докладом, Наум улегся на прелую хвою и сдерживая судорожный смех ответил:

— Беда с нашим охотником, сказывал, что волк ночью на запах да шум любопытствовать станет, днем, когда спит, его сыскать не просто.

— Он что же, предлагает ночью по этим буеракам скакать за волками?

— Велел всем на землю лечь, чтобы духом лесным пропитаться. Так, говорит, волк нюхом ослабнет. Помню я, что наши охотники из села на промысел шли, так за пару дней только воду пили да чередой обмахивались. Под осень зверь сытый, жирный, волку раздолье и страха никакого.

— Ладно, — согласился я, — пусть чудит старый, но коль начнет голову морочить да время тянуть — ждать не стану. В крепости вон, дел невпроворот, а мы тут лесным духом пропитываемся, чтоб, ему пусто было!

— Полно тебе батюшка, что в той крепости без тебя не сдюжат? Хитрован Еремей, да этот кыпчак аль черемис, купец Рашид, там за старших верховодят. Чумазый тот костьми за свой товар ляжет, а Еремей такой дом себе срубил, что топора не пожалеет, вдарит любому. Они дело знают, мастерские вон денно и ношно железо дают, танку твою уж почти сковали. С Крутца кузнец, которому ты зуб золотой сделал, сказывал, что в жизни своей столько железа не видал. И мастера, такого как ты батюшка, тоже не встречал. А он мастер славный, знатный, подмастерий держал, сыновей обучал, а и он такого тугого железа не видал, не ковал.

Вдали за оврагом зашуршали кусты, и овцы, что мы взяли с собой в качестве приманок, забеспокоились, заблеяли. Охотники, что вывели нас утром на эту тропу, вскочили с мест, похватали оружие, замерли в напряженных позах.

Места здесь глухие, до ближайшего поселка километров пять, так что почуять нас серые разбойники могли давно. Нападем первыми мы, или они, не имеет значения, главное это слаженность действий.

Напряженно вслушиваясь в звуки леса, мы медленно смещались ближе к заросшему сырому оврагу, в азарте позабыв о своей приманке, что оставили привязанной на поляне. Я повернулся, чтобы по возможности тише зарядить арбалет и вложить стрелу, как вдруг заметил краем глаза, что Захар, оставшийся позади всех, с булавой наизготовку стоит за деревом, как раз возле пасущихся овец. Коротко цыкнув, я привлек к себе внимание всей группы и жестами указал, кому куда следовать, по возможности обороняя периметр. Из сумрачной чащи за поляной послышался гортанный клекот, какое-то еле слышное завывание, когда первый волк прыгнул из кустарника, цепляясь барану в шею. Другой серый хищник проворно скакнул с противоположной стороны и попробовал было, вцепиться зубами в ногу Захару. Но, похоже, что даже надкусить не успел. Захар, наотмашь, саданул волка булавой, да так крепко, что сбил зверя с ног. Я не решался выстрелить опасаясь, что попаду в нашего ловчего, но Наум на этот счет не переживал, он вскинул арбалет и всадил дротик точно в голову первому волку, что уже успел задрать барана.

— Захар! К оврагу! — скомандовал я, запоздало понимая, что нас окружили.

Старик меня услышал, но подчинился неохотно, явно имея свое собственное представление о том, как надо охотиться. Плевать мне на то, что он там себе думает. Моя задача не поймать, а уничтожить. Максимально разрядить ряды хищников, а в идеале так и вовсе свести на нет всю стаю.

Сдернув с пояса керамическую гранату, я проверил длину фитиля и приготовился его зажечь. Волки нас уже не боялись. Две овцы бьющееся в агонии, запах