Лаура - королева призраков - Window Dark

А вспомним-ка библию. От кого пошел род человеческий, а? «Неужели? - побледнев от ужаса воскликнет ярый антисемит. — Выходит, что мы все…»  Но язык упорно отказывается выговаривать страшное слово. «Да к черту библию! - мгновенно приходит в голову утешительная мысль. — Ну атеист я, понимаешь, ну не верю я в бога. Так что я — русский, а ты — как хочешь.» Сознание горделиво успокаивается, причислив сомневающихся к мировому заговору жидомасонов, а умиротворенный взгляд отыскивает еще не занятые на потолке места. Затем в руках оказывается гитара, а с губ срываются такие близкие русскому сердцу строчки:

За углом трамвай упал.Под трамвай еврей попал.Евреи всё, евреи.Кругом одни евреи.

«Еврейству тем и хорошо, где народ еще невежествен, или несвободен, или малоразвит экономически,» — справедливо писал в своих дневниках Достоевский.

Поэтому, пока мы поигрываем на гитаре и ждем случая с небес, другие обходят нас на дистанции. Более упорные, более собранные, более терпеливые. А у евреев, разбросанных по свету, эти качества. Даже детей русская нация воспитывает так, как «надо», или вообще пускает дело на самотек. Евреи же стремятся отыскать у ребенка любые способности, и если находится талант (а неталантливых детей, как правило, не бывает), то на его развитие бросают все силы и возможности. Стоит ли удивляться их быстрому взлету? Но мы не привыкли учиться у других, нам бы все охватить своим умом. Вот и остается завидовать и кивать на тайное общество жидомасонов. Готовые разорвать любого империалиста и отдать последнюю рубаху угнетенным неграм Африки, мы не упустим случая поприжать евреев, подподлить или уколоть обидным анекдотом.

Вот Батесман, к примеру, будет сидеть и ждать товар хоть целую ночь. «Так ведь и русские ждут!» — радостно воскликните Вы. Согласен, подловили на слове. Но какие русские пустят клиентов в свой магазин через три часа после закрытия.

Причем не купить что-то дорогостоящее, а просто посмотреть, в надежде на возможную, даже мизерную прибыль. Русские наоборот выпрут клиентов за десять минут до обеденного перерыва, чтобы никто не мешал им выпить чай в спокойной обстановке, потому что чай — дело святое, а освободившееся время можно потратить на личные дела. Конечно же, манеры поведения вовсе не зависят от соответствующей графы паспорта, а от воспитания. Но кому не знакома следующая картина, когда клиент терпеливо переминается с ноги на ногу, а продавец полчаса базарит со своей помощницей, а затем, демонстративно повернувшись спиной, начинает переставлять товар на витрине. Клиенту надо, пусть ждет! Если он действительно хочет что-то приобрести, значит дождется.

Честно говоря, я не смог бы представить Батесмана в подобной ситуации. Я догадывался, что подвальчик — это только разбег в его будущей карьере. Но пункт за пунктом осуществлялся в этом восхождении. Наша покупка была маленькой ступенькой в гигантской лестнице. Маленьким шажком. И Батесман сделал его сегодня, а не стал откладывать на завтра. Возможно, через год или два он станет директором солидного магазина в центре города или членом правления мощного коммерческого банка. Во всяком случае он не будет стоять на месте, уповая на милости бога, а возьмет судьбу в свои руки. Я не стал выбрасывать ненужную уже мне визитку, а сунул в карман. Кто знает, может еще пригодится.

Глава семнадцатая

Breaking out (2.)

Breaking out, into the night

Breaking out, she's taking flight

Breaking out, out in the street

Breaking out, gotta break free

Часы негромко тикали на моей руке. Циферблат терялся во тьме. Маленькая стрелка успешно замаскировалась в начале пути, а большая подбиралась к восьмерке. Я сидел на холодной крыше длинной восьмиподъездной пятиэтажки, но только не из кирпича, как мой дом, а из цельных железобетонных блоков. Стены ее, наверное, отливали лимонной бледностью в лучах почти полной луны. Но я не решался перегнуться через край крыши, чтобы подтвердить выдвинутую гипотезу.

Моя рука крепко вцепилась в облезлую раму чердачного окна, наглухо заколоченного фанерой.

Луна холодно взирала на меня с небес, окрашивая своим сиянием небосклон вокруг себя в неприятные мертвенно-голубоватые оттенки. Всем своим видом она показывала, что не забыла нашу прошлую встречу, когда я незванным гостем вломился на ее территорию. Мне нечего было сказать в оправдание, поэтому я опустил глаза, предпочитая наблюдать за черными тенями, распластавшимися по земле.

Около трех часов назад Лаура посадила меня сюда и растворилась в ночи.

Оставалось сидеть и ждать неизвестно чего. А находиться в тревожном ожидании ох как нелегко. Вечерняя прохлада давно уже превратилась в ночной морозец, от которого не спасала летняя пакистанская куртка. Под ней прятались от конденсировавшейся в воздухе влаги мои кассеты, упакованные для еще большей надежности в коробку. Там же лежал предмет непонятного предназаначения, сунутый мне наспех Лаурой в последнюю секунду. Хорошенько рассмотреть его я не успел, но беглый взгляд вызвал ассоциацию с очками для плавания.

Казалось, я уже отсидел все возможные места. Самое смешное в том, что ничего поменять к лучшему было невозможно. Я уже осторожно пробовал проломить проход на чердак, чтобы отдохнуть в уютной тиши и безветрии, прислонившись к сухим стропилам. Кроме того, в темноте чердака и Луна бы оставила меня в покое. Но все попытки оканчивались безуспешно. Тихие удары не в силах были сломить сопротивляемость фанеры, а оглушительные раскаты грома при полном отсутствии грозы вряд ли понравились бы жильцам верхних этажей.

Пожарная лестница тоже отсутствовала, обрекая меня на одиночное заключение без всякой возможности побега к твердой и нерушимой земле. А что если королева исчезла навсегда? Когда нечего делать, в голову почти всегда лезут неприятные мысли. Вглядываясь в черноту ночи, я уже представлял себя в свете завтрашнего дня на глазах у всех случайных прохожих, а особенно журналистов. Передо мной отчетливо всплыли крайне неприятные газетные заголовки. «Возвращение лунатиков». «Тому ли учат в ВУЗах?». «Подвиги Ивана Семенова продолжаются». Я представил себя (почти выпускника престижного института) в роли знаменитого второклассника и второгодника, и мне стало нехорошо. А как меня будут снимать отсюда? Неужели за мной пришлют пожарную машину? А ведь за вызов придется платить.

Но даже не возможные расходы и убийственные статейки в местной хронике пугали меня больше всего в тягучие часы тишины и вынужденного бездействия. Если Лаура уйдет обратно в свой мир, то с чем останусь я? Ее голос, ее легкие шаги уже стали привычкой для меня. Показывая ей город, я сам открыл немало любопытных мест, куда меня в одиночных путешествиях возможно не занесло бы никогда. А что теперь? Опять одиночество? С приходом в мою жизнь таинственной леди я увидел, что кроме четырех стен и далеких стран существует еще множество интересных вещей и дел. Разве потащился бы я в одиночестве в театр или куда-либо еще?