Сливово-лиловый - Клер Скотт

сказать Роберту, что разговаривала с Мареком. Дело личное, но он звонил сюда. Нужно ли подождать, пока мы не вернемся домой или я нарушу наше соглашение из-за Марека? «Нет, — думаю я, — я не могу ждать, пока мы вернемся домой. Я должна рассказать ему сейчас, потому что Марек позвонил сюда, и тем самым узнал, где я работаю». Глубоко вздохнув, я встаю и иду в кабинет Роберта, стучу в дверь, жду его «Да, пожалуйста», прежде чем войти и тихо закрыть за собой дверь.

Роберт откидывается на спинку стула и выжидательно смотрит на меня. Секунду смотрю в пол, а потом на него и говорю:

— Я только что говорила с Мареком по телефону.

Я чувствую, что должна извиниться и лепечу шепотом «извини».

— Ты звонила ему?

Я отрицаю и рассказываю, что случилось.

— Я… я не повесила трубку сразу, потому что там сидела Инга, и я…

— Все нормально. Он сказал, что хотел?

— Не прямо. Я спросила его, по частному ли это вопросу, и он ответил, что если я рассматриваю себя как твой личный вопрос, то это да. Я сказала, если это личное, он должен позвонить тебе домой, и повесила трубку.

Роберт встает, обходит свой стол, притягивает меня к себе и целует в лоб. Я должна сообщить, что еще он сказал, но не могу, не здесь. И все же я должна. Я начала, теперь должна пройти через это. Я проклинаю непреодолимую тягу послушания, жгучую жажду быть хорошей девочкой.

— Он сказал больше. О тебе и наших отношениях.

— И что же?

— Роберт, я… не могу этого сказать. Не здесь.

Он обнимает меня крепче, гладит меня.

— Я не сержусь на тебя, Аллегра. Мы здесь на работе, помнишь?

— Да, Роберт.

— Мы поговорим об этом сегодня вечером.

Я киваю и снова могу улыбаться.

— У тебя уже был перерыв? — спрашивает он, и я качаю головой.

— Тогда сделай это сейчас. Тебе это сейчас необходимо.

Роберт снова целует меня и затем возвращает дистанцию между нами. Профессионально.

* * *

Уже поздно, когда мы возвращаемся домой. Сразу после работы мы встретились с Сарой, Фрэнком и Мелиндой, поужинали, а затем пошли в бар. Сара и Фрэнк все лучше и лучше подстраиваются друг под друга. После срыва в декабре и последующих дебатов, которые, вероятно, включали в себя признание в любви, гармония между ними становится все сильнее, трения уменьшаются. Это всегда захватывающе, угадывать, кто в данный момент командует парадом, или же они, в виде исключения, выступают как абсолютно равные партнеры. Мелинда тоже влюблена и уже несколько недель встречается с актером театра — что не очень легко из-за разного рабочего времени, но, как утверждает, довольно скалясь, Мелинда: «Зато любовь при каждой возможности!». Вечер был приятным, и я смогла забыть о Мареке. Но знаю, что предстоит еще разговор, и, как только дверь квартиры закрылась за нами, чувствую, что Роберт уже абсолютный Дом. Я снимаю обувь и вешаю куртку, прежде чем последовать за ним на кухню. Как и каждый вечер, он дает мне несколько секунд, чтобы сосредоточиться и подготовиться.

— Дай мне, пожалуйста, мою таблетку, — прошу я, принимаю ее, глотаю, под пристальным наблюдением Роберта, и без дополнительных напоминаний показываю, что рот действительно пуст. Мне нравится этот ритуал, это одна из тех мелочей в повседневной жизни, которые устойчиво укрепляют мое подчинение, которые делают меня гордой и сильной, и в то же время маленькой и слабой.

— Марек сказал, — начинаю я, — что ты очень умело ведешь меня к отношениям 24/7. Он даже зауважал тебя за твои манипуляторные способности. Ты, по его словам, медленно приучаешь меня к этому, и я на прямом пути в клетку, где ты желаешь меня видеть.

Роберт улыбается и подходит ближе, целует меня, его правая рука ложится мне на шею, на горло. Она оказывает мягкое давление, достаточное, чтобы заставить меня отреагировать. Роберт толкает меня к ближайшей стене, и я в ловушке, чувствуя твердый камень за спиной и стабильное тепло Роберта передо мной. Закончив поцелуй, он скользит левой рукой мне под свитер, посвящает себя моей правой груди, и, как только сосок сразу становится твердым, улыбается обворожительно развратно.

— Это то, что он сказал?

— Да… — отвечаю я и начинаю дышать через рот. Он щипает меня за сосок с именно той интенсивностью, что вызывает боль, которая тут же отдается томлением между ног.

— Ты веришь ему, Аллегра?

— Нет, я не верю ему.

Роберт сжимает сильнее, и я тяжело дышу, чувствуя, как влажность распространяется в моих трусиках. Он смотрит мне прямо в глаза, его взгляд суров и строг, выражение лица непроницаемо.

— А если это так? Что, если Марек прав, Аллегра?

— Он не пр… — хриплю я и цепляюсь левой рукой за правое плечо Роберта, а правую кладу ему на грудь. Это рефлекс. Он мастер, я это знаю. Он не прерывает кровоснабжение мозга и не перекрывает полностью подачу кислорода, но нажимает так, чтобы я на самом деле получала меньше воздуха. Усложненное дыхание приводит к увеличению выброса адреналина, и, следовательно, усиливает кайф, который вызывают подчинение, покорность и боль.

— Что, если Марек прав, Аллегра?

Левой рукой Роберт расстегивает мои брюки, не прерывая зрительный контакт. Мое дыхание становится все более беспорядочным, и я задыхаюсь, когда Роберт проталкивает руку мне в трусики.

— Ты мокрая, Аллегра. Это заводит тебя? Да?

Крик, готовый сорваться с моих губ, когда Роберт толкается в меня двумя пальцами и начинает трахать, предотвращается более сильным давлением на мое горло. Его большой палец играет с моим клитором, и небольшой дефицит кислорода, страх и гормональный коктейль, распространяющийся по моим венам, как цунами, заставляют меня кончить, быстро и неизбежно, даже прежде чем у меня возникает возможность попросить разрешения.

Роберт убирает руку с моего горла и держит меня, дает отдышаться, продолжая лениво шевелить во мне пальцами.

— Роберт… — бормочу я, и меня сразу заставляют замолчать. Прежде чем понимаю, что он делает, я оказываюсь лежащей на кухонном столе и без трусиков. Я чувствую руки Роберта на бедрах и всхлипываю, когда он проникает в меня одним сильным толчком. Это для него, я это чувствую. Он берет меня, использует меня только для своего удовлетворения. Роберт любит быстро и жестко, и я стону от каждого рывка, который сильнее и сильнее вжимает мои бедра в столешницу. Я хнычу, чувствую, что могу снова кончить, и начинаю умолять.

— Да, — хрипит Роберт, и я слышу, что он тоже на грани, — да… ты можешь…

Я думаю, что