Тени двойного солнца - А. Л. Легат

полезное. Потом уж можно проверить щели и люки, если хозяева похитрей. Я выбрал дальний шкаф в углу, возле свертков шкур. Отворил резную дверцу из светлой сосны и замер.

На верхней полке, на выкрашенном сукне, поблескивая без единого луча света, красовалась диадема. Будь здесь скупщик из Глифа, могу поклясться, он бы уронил челюсть, его хватил бы удар! За такую роскошь убивали, ее дарили королевским любовницам, за нее выкупали дворян и сраных графов. Я держал ее в грязных руках и чувствовал, как те дрожали.

– Мамочки, – прошептал Живчик, и, поверьте, я в третий раз захотел от него избавиться.

Поборов желание полюбоваться переливом цвета на камнях, я быстро завернул находку в сукно и закинул в торбу. Живчик почти нырнул в распахнутый сундук: загремел кольцами, подвесками и цепочкой.

– Оставь, – шепнул я. – Все не унесем.

По чести сказать, все нам уже было и не нужно. Диадемы хватало.

Только мои слова прошли мимо. В глазах Живчика горел азарт, алчность лавочника, аппетит нищего: он без разбора хватал все, что умещалось в жадно растопыренные пальцы и со звоном закидывал к себе. Пыхтел и потел, руки его дрожали куда больше. Коли меня спросите, именно потому и не стоит заводить друзей.

– Эй, Жив, – я слегка тронул его.

Дзынь! Он оттеснил меня от сундука.

– Я понесу, – прошипел он. – Я сильней.

Дзынь. Звеньк. Шурх.

– Пора выбираться, – почти взмолился я. – Живчик…

Дзынь. Скрипнула половица. Брехали псы.

– Не лезет, – выругался Живчик. – Давай сюда свою…

– Вы еще кто, на хер, такие?! – рявкнуло за моей спиной.

Я подскочил и натолкнулся на старика в девичьем ночном платье. В его руке догорала свеча.

– Мы, э-э… – Живчик неловко переместился вперед, пытаясь припрятать сундук за своей широкой спиной.

На груди старика болтался звонкий колокольчик, словно у доходной коровы. Мои пальцы легли на рукоять кортика.

– Моргула с вас шкуру сдерет, – слюна брызгала на лицо, срываясь с губ старика. Он орал и начал греметь цепью. – Пошли вон, сучьи дети, в свою казарму! Во-он!

Я всадил кортик ему в глотку, поймал колокол в кулак, и старик повис, хрипя, на своей же цепочке, молотя меня руками. А потом звенья лопнули, и он рухнул громче, чем мешок с углем. Свеча погасла, закатившись под ящики.

– Рут, – выпучил глаза этот жадный недоумок, вцепившись в свою торбу.

Послышались новые голоса. На улице загремели утяжеленные сапоги. Огни факелов слепили, пробиваясь через щели в стенах.

В три широких шага я настиг Живчика, схватил его за предплечье и потянул на себя. Тяжелый, зараза, – чудо, что в этот миг он подчинился.

Вдоль по коридору. Заперто. Назад, поворот налево. Чертова котомка Живчика звенит, как девица, украшенная на свадьбу!

– Ау… – взвыл он, врезавшись в угол.

Я повел нас мимо спальни, и Живчик собирал все препятствия, какие только мог найти.

Бум. Звеньк. Бах! Позади отворилась дверь – скрип петель и болтовня когорты.

– Ступени! – едва слышно шепнул я, надеясь, что этот увалень не споткнется, не свернет себе шею, не покатится вниз под грохот пожитков.

Коли меня спросите, стоило его столкнуть. Уйти одному. Всякий друг, когда подступит время, только мешается под ногами…

– Рут! – всхлипнул он.

Я затолкал его наверх, и настоящим чудом стало то, что лестницу поставили новую – нас не выдал дом старейшины.

– Как ты…

– Тш! – я пихнул его ладонью в задницу, и только тогда этот недоносок исчез на чердаке.

Я поднялся следом, стараясь не шуметь, хоть и думал об одном – как бы скорей убраться прочь. Живчик охнул, когда я толкнул его в спину дважды, пытаясь пролезть на чердак. Не удержал равновесие и плюхнулся на гузло. Я захлопнул небольшой люк, отсрочив время нашей гибели. Приложил палец к губам.

Живчик сидел, придерживая пожитки нетвердой рукой, трясся. Только через мгновение я всек, что он слепо таращится в мою сторону. И не видит ни жеста, ни люка, ни маленьких ставней в самом конце чердака.

Тело еще не нашли.

«Думай, думай!» – почему, когда надо больше всего, в голове пусто, как в новеньком гробу?

Как Коряга потащит камни с больной ногой…

– Рут, – всхлипнул Живчик.

Свет. Я плавно подошел к створкам. Чуть откинул правую и поглядел во двор. У козырька, при самом входе дома, стоял дозор с факелом. В дальней части, у спальни, переговаривались, топтали шкуры грязными сапогами.

– Рут?!

Я отмахнулся, пристроился к другой створке. Доберемся до огородов? Вдоль казармы? Нет. Все проснулись, на хер.

– Придется лезть, – шепнул я, указывая в узкий проход во дворе, где прируб братался с дровяником.

– Куда? Рут… К-как ты… увидел? Темень. Там ни черта не…

Я обернулся. Живчик так и не встал с пола. Уперся локтями в доски и таращился. Я стоял и таращился на него в ответ, не подавая руки.

– Ты был здесь? – шипел Живчик. Глаза его почти вылезли из орбит. – Нет. – Он замотал головой. – Нет! Ты…

Под нами послышался топот.

Я подошел к Живчику, протянул руку, и тот отшатнулся. Пополз в сторону.

– Не дури. Вставай. Идут!

Он толкнул ящики затылком и не отводил от меня взгляда.

– Т-ты из них, из этих! Веледага… ты!

– Да что ты несешь? – я натянуто улыбнулся. – Нам надо…

Грохот. Больше тяжелых сапог. Больше солдат.

– Никого нет, сир! – заголосили внизу.

– Чердаки гляньте, увальни!

– Чердаки, сир?

– Лестница, дурень! Чердаки – это там, где выше!

Под окном снова всполохи огня. Когорта, сраные крестьяне? Есть ли разница? Живчик лежал, точно убитый. Его начала колотить дрожь. В его левой блеснул кортик.

– Убили! Совсем убили, сир! – заголосили внизу.

Нашли.

– Вставай, прошу, – процедил я и протянул руку так близко, что мог щелкнуть Живчика по носу. Или получить сталь под ребро. – Не сейчас, ради всего святого!

– Обыщите все, – голоса приближались. – Каждую дырку!

Влага на лице Живчика блестела, точно хрусталь.

– Умоляю, – сказал я чуть громче.

С недоверием тот наконец спрятал нож. Всмотрелся в мое лицо, будто мог там что-то разглядеть полуслепым. Теплые и влажные пальцы обхватили мое запястье.

– Давай, – шепнул я и помог ему подняться. – Оставь, не унесем…

Живчик кивнул – до чего тяжелая туша! – и оставил проклятую котомку в пыли. Затем бросился к единственному окну, постоял так, обвыкаясь. Вышла луна.

– Там один, под навесом, – шепнул он, щурясь в темноте. – Обойдем?

На правом ухе, разделенном пополам, виднелись бугорки старой раны. Самая невезучая его сторона. Я проглотил ком в горле и хрипло ответил:

– Да.

Стиснул зубы и всадил клинок в выбритый висок Живчика по самую рукоять.

– Акх? – спросил он.

И его