Тени двойного солнца - А. Л. Легат

– Стал моим первым и единственным другом. В то время, когда я был никем. Репьем, жалким псом на коротком поводе, сплошным убытком…

Жанетта встала так близко, что могла бы меня обнять или ударить по лицу.

– Я повидала множество мужчин. Нанимала их, теряла. Я знаю цену каждому. – В ее глазах темнели кривые ветви ясеня.

– И мою вы тоже знаете?

Она кивнула, и прошла мимо, едва коснувшись плечом. Точно кошка, проявившая осторожную ласку.

– Скоро весь Оксол будет судачить о нашем доме. Представьте трибуны: верхняя ложа, просторные скамьи за оградой. Все перед вами! Гвардейцы Его Величества, свита Джерона, гости с юга и с Красных гор. Послы и их жены, купцы, все они… все – заговорят иначе.

Жена подозвала меня. Ее покатые плечи, увенчанные длинной шеей, сегодня были приподняты. Напряжены. Мы встали у небольшой каменной ограды рядом с перилами, ведущими к крохотному фонтану.

– Та грязь, которую вам говорили в лицо, останется в прошлом. В устах жалких сплетников. Первый мечник – тесное звание для такого человека. – Жанетта поправила непослушную прядь, глядя на вершину лестницы. – Как они запоют? Лэйн Тахари, первый среди всех чемпионов Воснии. А может, главный стратег? – Она сделала голос грубее, ниже. – Он стал великим, как его отец.

Буджун Тахари – не то палач, не то лжец, выставивший себя палачом короля. Удивительно, что делает время с людьми: я почти позабыл, как сильно презирал его. Так или иначе, слава печально известного консула Содружества мне теперь не грозит.

– Возможно, только вы так и считаете, – улыбнулся я.

Она стала подниматься по ступеням. Я медленно пошел следом, точно на привязи. Тихо сказал:

– Надеюсь, для этого мне не придется рубить голову королям.

Послышался смешок, Жанетта обернулась, чуть улыбаясь.

– Наше Величество для начала бы отыскать. Его не видели в столице и окраинах вот уже, – она помолчала, явно считая, – лет шесть. И, я надеюсь, так оно и останется – не хотелось бы, чтобы мои земли перешли в чужие руки. Долгих лет Его Величеству. Вечных, я бы сказала.

Я преодолел все ступени, оглянувшись: никого в палисаднике не было.

– Да и… отрубить голову – лишь полдела. – Жанетта встала возле остриженного куста и сорвала больную ветку с потемневшей листвой. – Но обставить все так, чтобы о тебе говорили до конца дней…

Ветка упала под ноги. Жанетта наступила на нее, и хруст спугнул раннюю полевку в высокой траве.

– Боюсь, я теряю вашу мысль.

Жанетта переплела пальцы, опустила руки к подолу. Я знал, какие они холодные.

– Завтра ваш звездный час, первый мечник. Надеюсь, вы меня не подведете?

Что-то внутри оборвалось. Я подтянул фибулу плаща, а затем занялся рукавом. Захотелось поправить все: замявшийся отворот, лишние слова, этот чертов вечер.

– Кхм.

– Честность, мой дорогой муж. Честность.

Солнце почти исчезло за горизонтом, ветви подернулись багрянцем. Я дернул плечами.

– Полагаю, вы и так знаете правду. Я не записался на бой.

Улыбка тронула ее губы. Жанетта встала передо мной, заслонив дорогу к фонтану.

– Это не имеет значения. – Она погладила меня по плечу и сказала тише. – Я записала вас.

Ветер пригнул благородный кустарник, примял юбку и растрепал волосы Жанетты. Повеяло прохладой, как и полагалось в это время в Воснии.

– Могу я спросить?

Жанетта улыбнулась, я показался себе смешным.

– Что для вас значит турнир Оксола?

Она погладила живот ладонью, подняла лицо к небу. Всю мою вежливость растоптали воспоминания. Я не стал долго ждать ответа:

– Я состязался в Криге три года подряд. Получил корону турнира. – Пустая безделушка, повод для пары тостов, когда от скуки не знаешь, чем себя занять. – Манеж – это цирк для тех, кто побогаче. Со своими уродцами, танцорами и животными, которые носят доспех…

– Верно, – тихо согласилась Жанетта.

– Навыки, которые там восхваляют, почти бесполезны в настоящем бою. Это трюкачество худшего сорта.

И зарабатывают на трюкачах вроде меня последние мерзавцы: бандиты, продажные сотники, клерки-бездельники и знать, не державшая в руках ничего тяжелее десертного ножа.

– Все так, – кивнула Жанетта.

Я покачал головой и покосился на нее:

– Тогда не пойму, для чего это вам нужно. Золото за выигрыш? Вашему богатству завидует весь город…

– Нашему, – мягко поправила Жанетта. Приятная лесть: в ней правды столь же много, сколько и золота у бедняков.

– Но что тогда? Честь?..

Жанетта заправила прядку за ухо и резко ответила:

– Нет никакой чести, мой дорогой муж. Не в нашем краю. Только власть, сила. И страх.

Понимания во мне было не больше, чем в пустом пне. Жанетта протянула мне руку, и я помедлил, прежде чем коснулся ее ладони. Ее пальцы с силой сжались вокруг запястья.

– Вы знали, что Квинси Малор никогда не выступал на турнирах?

«То ли дело юный дуботряс, приплывший из Содружества, мечтавший обломать всем рога на манеже», – я чуть отвернулся и помотал головой.

– Добрая душа. Он верил, что обнажать оружие – дурной тон, признак малого ума. В отличие от вас, его мастерство осталось непризнанным. Похороненным вместе с ним.

Я встал ближе – тихо, почти бесшумно. Боялся отвлечь, перебить. Жанетта смотрела мимо меня:

– Мой погибший защитник, вот каков он был: никогда не старался защитить себя самого. Кроткий, добрый, справедливый. Вы знаете, чем это чревато, первый мечник. Доброту и кротость в наших краях… путают со слабостью.

Мы помолчали, Жанетта не ослабляла хватку.

– Меньше всего на свете мой покойный муж желал, чтобы нас боялись. И вот он мертв. А я надолго осталась одна.

Одна в толпе у храмового квартала, идущая под выкрики «Навозная графиня! Смрадная госпожа!». Я накрыл ее напряженную ладонь своей.

– Теперь я с вами. – Мимо нас прошла пожилая пара, и мы молчали, пока те не скрылись из виду. Я продолжил тише: – Полагаете, если я получу корону турнира, у нас не будет врагов?

– Нет, конечно же, нет, – жена беззвучно посмеялась. – Одного этого мало.

Она потянула меня за собой, по залитой красным закатом тропе, в тень сливового дерева.

– Но длинная дорога всегда начинается с первого шага, не так ли?

XII. «За наш успех, братцы!»

Рут Агванг, годы среди болот

Бывают такие деньки, когда в воздухе что-то зреет. Не привычная сырость, не прохлада, сошедшая с гор, не прелый смрад увядшей листвы, не прогоркло-кислый шлейф заношенных одежд. Что-то резкое, как железо: тяжелеет небо, давит, оседает на волосах, коже. И высыпают мурашки до самого затылка, и стынет кровь, и волоски стоят дыбом.

Все чувствуют: гнут спины, выставляют шею вперед, да