Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Не видя причин сдерживать злость, Дэйра пнула брата по ноге и поспешно отодвинулась, чтобы не получить сдачи.

— Так не пойдет, — фыркнула она. — Тащи наружу свой зад и помоги капитану.

Выражаться подобным образом вабарке не полагалось, и Марго бросила на Дэйру осуждающий взгляд, но маркиза отмахнулась. Ей хотелось спать, растянуться на ровной поверхности и забыть о тревожных мыслях, роившихся в голове. Даже такая незначительная задержка раздражала и вызывала желание поскандалить. Дэйру с детства учили, что выплескивать злость на окружающих — признак слабости, но сдерживаться было трудно, поэтому она еще раз попыталась пнуть брата. Однако Томас уже проснулся и, перехватив ее ногу, перебрался на сторону сестры. Марго недовольно глядела на их возню, но мудро не вмешивалась. Победа досталась Томасу. Открыв дверь кареты, он принялся выталкивать сестру наружу.

— В следующий раз будешь думать, как будить брата, — приговаривал он, отдирая пальцы Дэйры от дверцы. — Ты у нас тоже девушка не тихая, лучше сама покричи.

— Томас! — крикнула Дэйра с ужасом глядя на Белиорского, медленно заваливающегося у городской стены. Из груди капитана торчала стрела. Кор виднелся неподалеку, лежал у ворот кулем. Стрел видно не было, но неестественно вывернутая шея говорила о том, что ее последний охранник был мертв.

— Нужно кричать громче, — наставительно произнес Томас, окончательно выталкивая ее из кареты. — Если уж ты не справишься, то так и быть, зови на подмогу, а я пока вздремну.

Слишком темно, он ничего не видит, дошло до Дэйры, но было поздно. Грубая ладонь закрыла ей рот, а карета быстро оказалась в стороне. Ее оттащили так ловко, что к тому моменту, когда Дэйре на голову натянули мешок, сомнений не было — на них напали разбойники. Крикнуть ей не дали. Удар был сильный и умелый. Так отправляют людей спать насильно, и Дэйра, не спавшая много дней, погрузилась в небытие.

* * *

Было холодно. Впервые в жизни Дэйре искренне хотелось проснуться, но что-то мешало. Тяжелые веки не поднимались, в голове гудело, тело не слушалось. Изредка слышался скрип саней по снегу, приглушенные голоса, тяжелое фырканье уставших коней. Повсюду витал запах — сладкий, даже приторный, и именно в нем была проблема. Этот запах не давал проснуться, погружая ее в сон тогда, когда она уже была уверена, что вернулась из забытья. Дэйре было хорошо известно название этого растения, она совсем недавно про него говорила, но стоило ей подумать о нем, как сладкий аромат накрывал с головой, словно теплое одеяло в холодное зимнее утро, погружая в такой же сладкий сон, с которым не хотелось расставаться. Во сне Дэйра что-то пила и куда-то летела, но вкус забывался также быстро, как и полет. Однажды она открыла глаза, но увидела лишь дым, изящными клубами окутывающий ее тело. Дэйра легко растворилась в нем, став еще одним завитком в воздухе.

Ей показалось, что прошло много лет, она минула свой третий десяток, потом четвертый, наконец, состарилась и начала умирать. Смерть не приходила долго, мучила ее бесконечным ожиданием, наказывая за грехи, которых накопилось много. Наконец, устав сама, Смерть распахнула двери, позволив ей открыть глаза в новом мире. Здесь, в царстве мрака, духоты и боли, Дэйра была одна, потому что еще не родилось других таких грешников, как она.

— Нечем дышать, — прошептала Дэйра, силясь вздохнуть. Ее трясло, но не от холода, а от того, что то, на чем она сидела, подпрыгивало и качалось из стороны в сторону. Если бы не веревки, которые были привязаны к ее горлу, рукам и ногам, наверное, она бы давно съехала со своего «трона», и сейчас каталась бы по дну этой кареты смерти.

— Не гони так! — послышался недовольный окрик, и Дэйра поняла, что сознание впервые за долгое время принадлежит ей, а не сладкому дыму, нотки которого еще витали в спертом воздухе. Голос был знаком настолько, что по одному слову она догадалась, что произошло. Наверное, ей положено было испугаться, потому что говорившим был Феликс Бардуаг, с которым она обошлась не лучшим образом в замке его отца, заставив выполнить свою волю, но который впоследствии вернул ей ответную пощечину в виде смерти Ирэн Карлсбири.

Вонючий мешок с ее головы потянули вверх, вернув в мир свет. Качество воздуха не изменилось, но его стало больше. Перед связанной Дэйрой сидел Феликс Бардуаг, вернее, пытался удержаться, хватаясь то за стенки, то за потолок, а то и за Дэйру.

Феликс выглядел плохо. Небритый, худой, в черном потрепанном дорожном костюме, он представлял разительный контраст с наследником герцога Бардуага, который встретился ей однажды на Белопутье.

— Очнулась? Ну, и черт с тобой, — буркнул он, бросив на нее странный взгляд. Дэйра не решилась бы определить, чего в нем было больше — усталости, ненависти или страха.

— Понравилась травка? Была бы ты ведьмой, журавис бы тебя не взял, — сказал Феликс и снова забарабанил по дверце кареты, высунув наружу руку. — Хватит гнать, Чак, уже почти на месте! Ну, и от какого проезжего циркача ты нахваталась этих дешевых трюков с огнем? Надеюсь, ты не станешь рыдать, потому что мне до ужаса хочется тебя побить. А женские слезы меня бесят, — это предназначалось уже ей.

Боится трогать, заключила Дэйра, с трудом борясь с желанием разрыдаться и проверить предел терпения маркиза. Впрочем, она не смогла бы расплакаться, даже если очень бы захотела. В глазах было сухо, как и во рту. Тело отяжелело, словно его выпотрошили и набили камнями, особенно сложно было держать прямо голову, хотелось повесить ее на грудь и оставить в таком положении навсегда. Связанные за спиной руки затекли и потеряли чувствительность, пальцы ног двигались, но колени отчаянно болели, подсказывая, что провели слишком много времени в согнутом состоянии. В спину словно забили кол — ее было не распрямить, ни согнуть. Но хуже всего была пустота в мыслях, Дэйрину голову будто вымыли изнутри, вынесли все и забыли вернуть на место после.

— Открой окно, — сказала она. Звук собственного голоса поразил — тусклый, хриплый, какой-то потертый.

— Раскомандовалась, — фыркнул Феликс. — Что чувствуешь? Страх? Панику?

— Злость, — Дэйра выплюнула слово, будто оно было ядовитым, и решив не экспериментировать больше с голосом, прошептала. — Ты даже представить не можешь всю мою злость, Феликс Бардуажский.

Получилось тревожно, ей даже самой не по себе стало.

Маркиз заерзал, но быстро взял себя в руки.

— Больше никаких трюков, — фыркнул он. — Ты не ведьма, а я не тот, кому можно навязывать свою волю. Мою месть ты запомнишь.