Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

выехать людей и усыпая ими и без того поцарапанные камни в замковых стенах. Стихия злобно бушевала, пытаясь отомстить за временное поражение, но Дэйра была довольна. По замерзшим дорогам скакать легко, что до карет — обузой они будут только для Эстрела с Феликсом.

Дэйра не была такой красивой, как Лора, не умела рисовать, как Томас, и фехтовала куда хуже, чем капитан Белиорский. Но она умела заставлять себя слушать. Никто не ушел из ее покоев и не пожелал вернуться в Эйдерледж. Дэйра рассказала все и еще немного, но ложь в последнее время была самым мягким из ее грехов. Она рассказала про детей-калек, проданных родителями Лорну, про страшные лаборатории, где ученые-маги делали чудовищ для королевской армии, про графа Эстрела, собиравшего «товар» по всей Сангассии в угоду замыслов своего друга Амрэля. Про Феликса Бардуажского, который ему помогал. Про Уила Рокера, который, напившись, разболтал тайну, за что его сбросили с крыши. И про Ирэн, которая оказалась слишком любопытной и заглянула в бумаги будущего мужа, за что поплатилась жизнью. Хотели убить и ее, Дэйру, но помог Господь Амирон и стечение обстоятельств.

А потом она рассказала свой план. Он был не менее бредовым, чем другие страшные мысли, которые прятались в ее голове, но даже Марго с Лорой план понравился. Что же до мужчин, то все заверили, что не смогут смотреть друг другу в глаза, если не сделают все от них зависящее. Энтузиазма не проявил только Нильс, но за него решил Томас, который с горящими глазами бросился собирать вещи и проверять оружие. Глаза горели в тот момент у всех. Дэйра глядела на них и видела перед собой донзаров из Копры, которые тоже когда-то ей поверили. Бабка София скорбно молчала, а голоса из Вырьего Леса тянули реквием.

Говард Белиорский сделал то, что и ожидала Дэйра. Поговорил с замковой охраной и разузнал дорогу, по которой можно было быстрее добраться до следующей почтовой станции. Ей редко пользовались — зимой узкую колею засыпало снегом, а летом и весной разбивало дождями и грязью, делая непроходимой. Но сегодня для замыслов Дэйры все складывалось идеально. Грязь замерзла, став каменной и превратившись в идеальное дорожное полотно. Они должны были успеть.

Когда от замка Бардуаг осталась лишь точка на горизонте, кареты оставили на перекрестке вместе с Лорой, Марго и капелланом, который хоть и рвался в бой, но послушался Дэйру. Кому-то нужно было охранять женщин и транспорт. Все остальные пересели на лошадей и помчались, что было духу.

Никто и слова не сказал, когда Дэйра посадила себе на спину рыжую птицу, которая вцепилась в ее плащ, став с ней одним целом. Птица хрипло кричала, давясь ветром и развевающимися волосами маркизы. На коленях у каждого всадника тряслось по медвежьей шкуре — подарок герцога Морта в обмен на сомнительные услуги Дэйры.

В детстве Поппи рассказывала Дэйре сказки про страшных медведей-оборотней, которые спускались с небес по железным цепям в самые лютые зимы и рвали путников на дорогах. Повзрослев, Дэйра узнала про банды лихих разбойников, которые рядились в медвежьи шкуры, изображая из себя оживших монстров, и грабили на лесных трактах. Правда ей не понравилась, но в сказки она верить не перестала.

Дэйра вырвалась вперед и с того момента скорость перестала иметь значение. Они мчались, словно снежная лавина, которая стала неизбежностью для торопящихся в Майбрак черных карет Лорна, не ведающих о погоне. Капитан Белиорский с четырьмя стражниками и Томас преданно скакали за маркизой, глядя в спину с выражением полного доверия. Только Нильс держался позади, словно еще не решил, на чьей он стороне. Она его не торопила. Оруженосец брата что-то знал про нее такое, чего не знала она сама, поэтому Дэйру устраивала его настороженность. Им лучше было держаться друг от друга подальше. Особенно тогда, когда ее безумные псы оказывались на свободе.

Птица все кричала и кричала, ветер дико выл, бил в лицо и яростно метался, не в силах остановить то, что никому было неведомо. Граф Эстрел выехал из замка на рассвете, а Дэйра бросилась в погоню к концу дня. И тем не менее, к ночи они догнали трясущиеся по замерзшей колее черные кареты с гербами Лорна.

Их было семеро, почти вдвое меньше, чем охрана Эстрела из дюжины стражников, прекрасно вооруженных и достаточно опытных, чтобы отразить нападение даже большой лесной банды. На землю опустилась суровая декабрьская ночь, наполнив мир чернотой и холодом, но Дэйра только ее и ждала.

Ей пришлось пропустить вперед Белиорского, который, завидев кареты, стал стрелой, выпущенной в мишень. Граф Эстрел был обречен. От напряжения у Дэйры давно шла носом кровь, и она спешилась в снег, чтобы успокоиться и остановить бешено вращающийся вокруг мир. Головокружение прошло быстро, едва она набросила на плечи медвежью шкуру, последовав примеру своих людей.

Заслышав страшные рыки и вопли не на шутку перепуганных стражников, маркиза подивилась артистичным таланты, которых не ожидала от Томаса и Белиорского. Слишком достоверно они изображали из себя медведей. Взглянув в сторону дерущихся, Дэйра ожидала увидеть, что угодно, но только не звериную морду, разрывающую грудь солдата. Морок прошел, стоило моргнуть. Не было никакого медведя, то был Белиорский, катающийся в снегу с одним из охранников. Оба потеряли мечи и пытались резать друг друга ножами. Дэйра поискала глазами остальных. Вздрогнула, увидев мертвого медведя, утыканного стрелами. Туша лежала на человеке с отгрызенной головой. Девушка медленно моргнула, и медведь пропал, превратившись в одного из стражников капитана с окровавленным ртом.

Какое-то время Дэйра смотрела на Томаса, дерущегося сразу с двумя солдатами, и не могла понять, кого она видит — брата или медведя. Судя по крикам и реву, перед ней все-таки был медведь. А вот Нильс. Оруженосец был единственным, кто отказался рядиться в медвежью шкуру. Он подскочил к Томасу, но тот уже задрал противника и пошел на донзара, который побелел лицом и едва не выронил меч от испуга. Дэйра бы тоже испугалась, если бы рядом с ней оказался такой здоровый зверь.

Пора вмешаться, шепнули в голове. Кровь из носа прекратилась, да и крутящийся мир остановился. Надо было спасать лошадей графа Эстрела, потому что их собственные кони пали, не выдержав бешеной скачки, заданной безумием Дэйры. Медведи же, ведомые сумасшедшими псами, не делали разницы между людьми и лошадьми и рвали всех подряд. Не пережила гонки и рыжая птица, раскинувшаяся чучелом на белом истоптанном снегу. Ее времена прошли, а второе рождение закончилось слишком быстро. Иначе быть