Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Не подходи, Кажетан.

Слепящий туман полз вперед.

— Посол фон Велтен… — прошипел Кажетан, и Каспар заметил, что боец серьезно ранен. Режек погиб, но и противник его не ушел невредимым.

Боец посмотрел на радугу, текущую из гроба, и сказал:

— Я говорил тебе, что есть вещь, которую я еще должен сделать.

— У нас нет на это времени, Кажетан. Я должен остановить это зло, — ответил Каспар, выставив перед собой меч.

— Я говорил тебе, что есть вещь, которую я еще должен сделать, — повторил боец, словно не слыша слов Каспара. — И я говорил, что тут замешан ты.

Кажетан отвел взгляд от посла, услышав приближение какого-то всадника.

— Нет времени, — сказал он и потянулся к Каспару. Каспар взревел и сделал выпад — клинок погрузился в живот Кажетана и высунулся из спины кислевита. Кровь толчком выплеснулась из раны, и боец хрюкнул, обрушивая кулак на челюсть посла. Каспар упал, но Кажетан поднял его на ноги и толкнул не сопротивляющееся тело в сторону рыцаря, с яростным ревом мчащегося галопом к ним.

Курт Бремен поскакал назад сразу, как только осознал, что посол не бежал вместе с ними, и теперь несся на Кажетана с занесенным для удара мечом.

— Ты! — выдохнул Кажетан. — Возьми его и убери отсюда!

Опешивший Бремен опустил оружие, сообразив, что задумал Кажетан. Рыцарь сунул клинок в ножны, принял от бойца бесчувственного посла и уложил его поперек спины своего скакуна. Затем он кивнул, благодаря Кажетана, в замешательстве глядя, как тот тяжело взбирается в седло с все еще сидящим глубоко в животе мечом Каспара.

— Я сказал — уходите! — крикнул Кажетан, прежде чем погнать коня к адскому эпицентру пестрого переливчатого кошмара.

Боль угрожала сокрушить его, но Саша держался, скача сквозь искрящийся светом туман. Существа, бывшие недавно людьми, метались вокруг него, жалобно пища что-то; дикие заросли беспрестанно меняющихся растений насыщали воздух своим ароматом, делая его совершенно непригодным для дыхания.

Впрочем, дыхание тоже ожило, охваченное силой порчи, оно трепыхалось невесомыми светлячками возле прикушенных от боли губ. На краткий миг человек задумался, какие черные чудеса и мрачные дива творятся сейчас с другими телесными жидкостями: его слюной, его кровью, его семенем.

Он почувствовал, как лошадь пошатнулась под ним, — энергия изменения добралась до нее. Бока животного вспучились, закипев зыбкими пузырями, и оно закричало, когда из тела вырвались нескладные оперенные крылья, бесформенные и студенистые. Конь споткнулся, рухнул, сбросив человека со спины, и забился в судорогах. Кажетан сильно ударился о землю и покатился, мучительно вскрикнув, когда клинок, пронзивший его тело, повернулся, расширяя рану.

Саша вырвал меч и отбросил его в сторону, упав на колени от невыносимой боли, стиснувшей клещами все его тело. Из дыры хлынула кровь, и он понял, что в его распоряжении остались в лучшем случае секунды. Безобразные цветы вылезали из земли там, куда падала его кровь, и у каждого было лицо его матушки. И все же Кажетан выпрямился.

Он покачнулся и побрел к телеге с гробом, кружащие голову огни метались перед глазами, но он не знал, смерть ли это дотянулась, наконец, до него или дело в льющейся из гроба энергии.

Ослепляющая корона света окружала повозку, так что Саше пришлось заслонить ладонью глаза, когда он вскарабкался на телегу и заглянул в сияющие недра гроба.

Обнаружить в гробу тело — неудивительно, удивительно то, что у этого трупа по венам бежал жидкий огонь, а глаза, центр творения, полыхали немыслимым светом. Кажетан чувствовал могущественную магию, заложенную в это существо: смертельное, тайное знание подземного народа и темное колдовство Хаоса.

Глаза повернулись в глазницах, остановив на нем взгляд, в котором было все, что мог вместить в себя один день существования в этом мире. Он чувствовал, как невиданная сила раздевает его, как она пожирает его чернеющую на костях плоть. Но у него остался последний дар этому свету, последний способ достичь искупления, которого он так жаждал.

В желудке заворочалась тяжесть, и он наклонился вперед, вглядываясь в горящие глаза корчащегося, сияющего трупа. Вялая челюсть тела отвисла, и дыхание его было самим творением.

Но если его дыхание было творением, то дыхание Саши несло разрушение, и он выплеснул свою смертоносную пенную черную рвоту в лицо мертвеца. Свет мгновенно померк — клейкая черная жидкость неумолимо разъедала труп, сжигала его, плавила, обращала в зловонную слизь. Зло вопило в голове человека, но он знал, что оно бессильно предотвратить свой конец.

Мир Саши стал болью, а боль — миром, тело его горело от чистой магической энергии, покидающей распадающийся труп, но он продолжал изрыгать черную рвоту, опустошая себя, пока, наконец, не рухнул на хлюпающие останки.

Грудь его поднялась, он попытался пошевелиться, но от него уже совсем ничего не осталось.

Боец улыбнулся, увидев лучистый свет, встающий за медленно открывающимися вратами. Он потянулся и прикоснулся к сиянию.

И вся его боль, и вина, и ужас, и гнев, и даже истинное «я» улетучились, не оставив ничего, кроме Саши Кажетана, прекрасного принца своей матушки.

У него не было больше дел.

Теперь он мог умереть.

Зло, выпущенное на волю Анастасией Вилковой, забрало ровным счетом триста семьдесят душ, большинству из которых повезло погибнуть в первые секунды рождения радужной воронки. Других, менее удачливых жертв с плачем пристрелили позднее аркебузьеры или закололи объятые ужасом копейщики.

Остальные создания, отвратительные, дико мутировавшие, бежали в степь, чтобы выть на луну и звезды от ненависти к тому, чем они стали. Место бойни стало проклятым, уже через час эту часть лагеря забросили, оставив палатки и все пожитки. Никто не осмеливался приблизиться к развалинам телеги, лежащим в центре площадки, а ночью ледяной ураган, пронесшийся над порченой землей, уничтожил все, что там оставалось живого — радужную траву, странные растения, — и стер страшное пятно Хаоса.

Поутру на этом месте сверкала хрустальная пустыня — вчерашний ужас был навсегда похоронен под толстым слоем нерушимого вечного льда.

Подходящая гробница для Саши Кажетана, подумал Каспар. Место, где его никогда уже не будут мучить демоны его прошлого или вселенные в него заклятия.

Несмотря на все, что случилось, посол не мог заставить себя ненавидеть Сашу — человека, который дважды спас ему жизнь. Софья была права: Кажетан не родился чудовищем, его сделали таким, а последний его человеческий поступок сохранил тысячи жизней… Что ж, на взгляд Каспара, искупление состоялось.