Многоточия - Наталья Способина

— Может, — спокойно сказал он. — Только у нас после такой личной жизни Ляльку связали скотчем и вывезли за город.

— Хватит, а? Мне же не пятнадцать, — сказала Яна, уже не радуясь тому, что ляпнула про личную жизнь. Что ей мешало никак не обозначать статус Данилы?

Надежда мешала. Надежда, что его примут, что это все по-настоящему, что она тоже заслуживает счастья.

— Я хочу с ним познакомиться. — Дима сложил руки на груди.

— Дим, я пока не решила, насколько это серьезно, — пошла на попятный Яна.

Если уж Ромка на Данилу так отреагировал, то чего ждать от Димы, она понятия не имела.

— Если бы ты не решила, мы бы сейчас о нем не говорили.

— Я не хочу вас знакомить, — тихо сказала она.

— А что не так? Ты меня стесняешься?

— Да нет же! Я… рада, что ты у меня есть.

Это было слишком самонадеянное заявление, потому что Дима ни разу не дал повода думать, что он у нее есть. Он был сам по себе. Он бы у Лены, у Маши, у Ромы. А у Яны его не было. Но, странное дело, после этих слов он на миг опустил взгляд и улыбнулся, а потом вновь посмотрел на письма.

— Тут что-то зашифровано? Выглядит… странно.

— Ты, наверное, будешь смеяться, но меня больше всего смущают многоточия, — призналась Яна.

— А что с ними не так? — он поочередно посмотрел на листки.

— Я прочитала, что многоточие после подписи может означать, что подпись ставится по принуждению. Может, маму заставляют это писать?

Надо отдать Диме должное, он не рассмеялся ей в лицо. Впрочем, взгляд у него стал такой, что Яна покраснела.

— Считаешь меня дурой?

На это он медленно покачал головой.

— Нет. Но ты просто не можешь посмотреть на свою маму со стороны. Мы, конечно, не говорили об этом, но она ведь оставила тебя в том коридоре, Ян. То, что мы выбрались, — случайность, понимаешь?

Яна опустила голову, сглатывая комок в горле. Дима был прав. Но она не хотела слышать эту правду. Она так и не нашла в себе силы принять чудовищное предательство матери. И эти письма… В них же тогда не было никакого смысла.

Дима накрыл ее руку своей и сильно сжал.

— Ян, я не твоя мама, я ни фига не умею утешать, но просто знай, что я типа… рядом. И спасибо, что показала письма. Нужно Сергею тоже показать.

Яна всхлипнула и кивнула, торопливо утирая слезы свободной рукой.

— Ну не реви, а?

Дима встал и, обойдя стол, замер перед ней, явно не зная, что делать. Он почти никогда к ней не прикасался, если того не требовали обстоятельства, а они чаще всего не требовали. Он вообще был тем, кто, кажется, избегал лишних физических контактов.

Яна тоже встала и позволила себе сделать шаг вперед, а потом крепко обняла брата за шею. И в этот момент ее вдруг накрыло странным чувством: впервые она отчетливо поняла, что у нее есть родной по крови человек. Вот это пресловутое «кровь — не водица». Каким бы классным ни был Ромка Крестовский, как бы хорошо к ней ни относился и ни поддерживал, неловкие объятия Димы, оказывается, значили для нее гораздо больше. От них было тепло, а еще верилось, что все можно исправить.

Яна отстранилась и посмотрела Диме в глаза. У него был очень красивый цвет глаз. Мама любила фильмы с молодым Аленом Делоном. Каждый раз повторяла, что это эталон мужской красоты. Яне Делон не нравился, но сейчас она поняла, что их отец чем-то его напоминал.

— Дим, а каким был… твой отец?

Она не смогла сказать «наш», потому что в душе все еще жило деление на настоящих детей и «игрушечных», как в сердцах выкрикнула однажды мама.

Дима убрал руки с ее талии и потер шею.

— Он очень любил маму. Они никогда не ссорились. Во всяком случае, при нас. Занимался спортом, бегал по утрам, любил порядок, учил уступать девочкам.

Яна присела на краешек стола и сжала пальцы в замок, потому что, оказывается, руки дрожали.

— А вы с ним ссорились?

— Мы — да. Я упрямый был. Дурак.

— А как у него было с Леной?

— С ней они не ссорились. Лялька была полностью папина дочка. Без конца бегала к нему жаловаться на всех, на коленках сидела постоянно. Даже большая уже когда была. Мама говорила, что он ее слишком балует. А он говорил, что настоящие принцессы живут только так. А мама была королевой.

— А ты принцем? — сильнее сжав пальцы, прошептала Яна.

— А меня вечно грозились разжаловать в конюхи. У меня же как раз типа переходный возраст был. Да еще с Ромкой поссорились. Фигня эта вся. В общем… По-разному было, но мне его очень не хватает. Столько всего спросить хочется. А уже не получится.

Дима смотрел в стол, кусая губы, и Яна была уже не рада, что завела этот разговор. Ей почему-то привычно казалось, что больно здесь только одному ребенку — ей самой. А то, что иметь и потерять — это страшнее, чем вовсе не иметь, она как-то не задумывалась.

— Прости, — сказала она.

— Да не, норм. День просто сегодня дурацкий.

Он вздохнул.

— А у тебя что случилось?

— Да по сравнению с твоей богатой перепиской и бурной личной жизнью у меня все как в болоте, — издевательски проговорил Дима, и Яна закатила глаза.

— Да я фигню какую-то творю, кажется, — негромко признался он наконец.

— А поподробнее?

Дима стянул с себя толстовку и, подойдя к окну, бросил ее на подоконник, а потом взлохматил и без того торчавшие в разные стороны волосы.

— У меня была девушка. В Лондоне. Ее звали Эмма.

Пока он пересказывал свою версию истории, которую она уже слышала от Ромки, Яна ловила себя на желании улыбнуться. Какое глупое мальчишество, какой бессмысленный максимализм. Но потом Дима дошел до рассказа о том, что сегодня ходил на вечеринку с бывшей Ромкиной девушкой, и улыбаться перехотелось.

— А Рома в курсе? — обреченно уточнила Яна.

— Не-а. И я в тупой ситуации: мутить с его бывшей — это дно. Но Юла… Она… Ей плохо. И я не могу ее оставить.

— А ты не можешь ее оставить только потому, что ей плохо?

Дима поднял на нее серьезный взгляд и неопределенно пожал плечами.

— Понятно, — протянула Яна, понимая, что он, кажется, влип. — И что будешь делать?

— Завтра пойду есть крендельки, — со вздохом сообщил он.

— Что, прости? — опешила Яна.

— Юля пригласила меня завтра на крендельки. Она их будет печь.

— Кексы! — спохватилась Яна, вскакивая со стола.

Надев