Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

Глава финансово-экономического совета и фактический руководитель областной земской управы от Дальневосточного обкома РКП(б) П.М. Никифоров был более откровенен. На встрече с Найто 16 февраля он доходчиво объяснил, что коммунисты поддерживают земство только как вывеску, под которой можно вести переговоры с великими державами и Японией в частности, но, когда Токио примет курс на невмешательство во внутрироссийские дела, областная управа превратится в орган местного самоуправления. Вывод японских войск с Дальнего Востока – лишь вопрос времени, и его затягивание грозит вмешательством США. Никифоров не стал скрывать от Найто, что после ухода ВЭА и 5-й эскадры во Владивостоке будет учреждено советское правительство, его враги подвергнутся репрессиям, а японская колония хотя и будет взята под охрану, но сократится за счёт высылки торговцев и другого капиталистического элемента. Между областной земской управой и правительством РСФСР налажена постоянная связь, во Владивостоке находится его представительство, и если Япония пожелает, то можно организовать переговоры между Токио и Москвой на условиях невозврата взятых Николаем II зарубежных кредитов. В конце сообщения о встрече Найто с Никифоровым Кавахара сделал вывод, что хотя «экстремисты» опасаются из-за позиции Японии сейчас взять власть в свои руки, в ближайшее время в случае изменения политики великих держав она может внезапно перейти к Советам[532].

Видимо, чтобы смягчить негативное впечатление от встречи представителя японского флота с Никифоровым, 24 февраля А.А. Краковецкий пригласил к себе Найто и начальника ЯВМ во Владивостоке полковника Идзомэ Рокуро. В ходе двухчасовой беседы он ненавязчиво, но методично доводил до обоих разведчиков мысль о полезности для Японии сотрудничества с рабоче-крестьянским правительством, приход к власти которого во Владивостоке был неизбежен. Краковецкий, в частности, обещал отдать на откуп Токио права на разработку «мировой сокровищницы» Сибири в обмен на оказание экономической помощи её населению, а также напомнил о географическом тяготении Дальнего Востока к торговле с Японией, а не с США в силу её приближённости. Не забыл командующий сухопутными и морскими силами поднять вопрос об эвакуации японской армии: Краковецкий приветствовал недавнее заявление командира 14-й пехотной дивизии о выводе частей из Амурской области, но отметил, что это лишь перегруппировка в Приморье, которое вызывает недовольство местного населения (читай – партизан), недавно выступившего в разных районах Дальнего Востока с лозунгом «Долой интервентов!». По итогам беседы Найто и Идзомэ пришли к заключению, что, несмотря на наличие в земстве различных группировок левого толка (эсера А.С. Медведева, коммуниста П.М. Никифорова и центриста А.А. Краковецкого), они единодушны в вопросе неизбежного установления в Приморье советской власти, однако пока не решаются на этот шаг из-за непонятной позиции Токио и таким образом производят зондаж[533].

Хотя доклады об этих контактах за подписью Кавахара отсылались в адрес заместителя военно-морского министра и заместителя начальника МГШ, интерес к развитию обстановки в Приморье был настолько велик, что копии телеграмм адмирала ложились на стол премьер-министру, военному министру, министру иностранных дел и начальнику МГШ.

Суммировав всю информацию армии, флота и МИД, 2 марта японское правительство разработало, а три дня спустя Чрезвычайный комитет по изучению вопросов внешней политики утвердил новый курс в отношении российского Дальнего Востока. Поскольку декларацией от 2 августа 1918 г. Токио обязался вернуть свои войска из Сибири по завершении эвакуации Чехословацкого корпуса, японское правительство подтвердило это намерение, однако сделало оговорку, что из-за «полного перехода Владивостока под контроль экстремистов, возникновения серьёзнейшей угрозы сопредельной с нами Корее и опасностью дальнейшего вторжения этой группировки в Северную Маньчжурию» спланировало вывести соединения ВЭА из Забайкалья и Амурской области, но оставить гарнизоны в полосе КВЖД, Владивостоке и Николаевске-на-Амуре[534].

Данное решение кабинета министров принималось в обстановке строжайшей секретности, и, не зная о нём, контрадмирал Кавахара на основе информации своих разведчиков о неизбежном установлении советской власти в Приморье и подготовке «экстремистов» к боям с японской армией севернее Никольск-Уссурийского запросил 19 марта у Токио срочную отправку в начале апреля дивизиона эсминцев во Владивосток, хотя и высказался за достижение компромисса с большевиками во избежание столкновений. 27 марта командующий 5-й эскадрой доложил о наличии в составе Сибирской флотилии 6 боеспособных эсминцев («Бойкий», «Бравый», «Инженер-механик Анастасов», «Лейтенант Малеев», «Твёрдый», «Точный»), перепроверке агентурой сведений об отсутствии на её вооружении морских мин и запросил инструкции на случай, если ему совместно с ВЭА придётся разоружать данные корабли[535].

Спустя четыре дня заместитель начальника МГШ вице-адмирал Такэсита Исаму сообщил командующему 3-м флотом вице-адмиралу Номагути Канэо о новом курсе правительства и потребовал довести до Кавахара, что, пока Токио не принял решение об отправке эсминцев или о возможности захвата российских боевых кораблей, любые свои действия во Владивостоке он должен осуществлять без провоцирования новой власти. Применение оружия или высадка десанта, за исключением экстраординарной ситуации, разрешались Кавахара только после получения соответствующих директив из Морского Генштаба[536].

Несмотря на переход власти в Приморье в руки просоветских сил, разведорганы 5-й эскадры и МГШ не испытывали на себе давление с их стороны. Хотя до 1 июля 1920 г. в составе штаба Приамурского военного округа действовало разведывательное отделение, а в феврале был образован Приморский областной военный контроль с подразделениями во Владивостоке, Никольск-Уссурийском, Раздольном и Шкотово, основные усилия этих органов были направлены на агентурное проникновение в командование ВЭА и подчинённых ей войск: в частности, начальник облвоенконтроля Е.А. Фортунатов привлёк к сотрудничеству переводчиков штаба армии Т.С. Юркевича, транспортного управления В.С. Ощепкова, штаба 14-й пехотной дивизии в Хабаровске Л.А. Юрьева, японского представительства при Межсоюзном техническом комитете В.Д. Плешакова, сотрудника этой же структуры Г.Н. Журавлёва[537].

В это же время в Нижнем Приамурье развернулись драматические события, которые заставили японское правительство отказаться от любых мыслей по поводу вывода войск с российского Дальнего Востока и предопределили судьбу Северного Сахалина на последующие 5 лет. В историю они вошли как «николаевский инцидент», а имя его главного виновника – Яков Тряпицын – до сих пор вызывает ожесточённые споры историков.

Сменивший Накадзима на посту резидента МГШ в Николаевске капитан 3-го ранга Миякэ Синго в декабре 1919 г. – феврале 1920 г. регулярно информировал Токио о стремительно нараставшей активности партизанских отрядов в низовьях Амура. 12 января 1920 г. он, в частности, доложил о том, что город объявлен на осадном положении и что комендант крепости запросил поддержку у японского гарнизона из-за больших потерь среди белых частей, однако выразил сомнение в возможности обезопасить Николаевск и прилегающие районы силами 2 пехотных рот. 22 января резидент проинформировал МГШ о нахождении партизанских отрядов численностью до 200 человек всего лишь