Тропа глупца (СИ) - Sleepy Xoma

— Даже если не сделал, — слабым голосом заметила Тишайя, взявшая кусок белого хлеба и осторожно откусившая чуть-чуть, — таинственный Дракон, думаю, поможет ему осознать всю глубину собственной глупости.

— Или поставит пару надежных соглядатаев, — оборвал их Антэрн. — Впрочем, это неважно. Ты правильно заметил, что найти его легко, но вот что делать после этого?

Мастер меча взял несколько кусков холодной свинины, добавил к ним белого хлеба и, после непродолжительного размышления, прибавил еще, после чего впился в результат своей работы зубами.

Хис-Тир, изящно нарезав на дольки небольшой кусочек мяса, скривился от такого бескультурья, но решил, видимо, что для наемника подобное поведение допустимо, и проговорил:

— У нас нет выбора. Как я говорил раньше, раз мы имеем дело с магом клинка, то должны подготовить собственного чародея. И это — не вопрос удовлетворения моего болезненного любопытства. Это — вопрос выживания.

— И у тебя, конечно же, есть восхитительный план, который позволит пробудить во мне скрытую силу, — не скрывая иронии, произнес Антэрн.

— А как же, — на этот раз Хис-Тир улыбнулся, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Приступим сразу же, как опохмелятся твои ученики.

Слова. Древние и непонятные.

Ничего не видно, лишь белая пустыня, куда ни брось взгляд. Белый сверху, белый спереди, белый сзади. Белый внизу.

Нет.

Внизу — алый. Алый, как кровь. Алый, как пролитое вино.

Голос становится громче, настойчивее. Он зовет и требует, не позволяет отмахнуться от себя. Откуда он идет?

Оглядеться. Источника нет. Как такое может быть?

Движение за спиной. Резко обернуться…

Безмолвный крик повисает на губах — монстр, чудовище с горящими глазами и когтистыми лапами, одетое в черное траурное платье. Оно тянет свои руки, пытается схватить.

Бежать!

Ноги не слушаются.

А голос нарастает, он гремит, подобно барабанам, грохочет, точно горный водопад, ревет, как тысячи глоток, выкрикивающих боевой клич. Он заставляет обернуться, посмотреть в другую сторону, туда, откуда мчится иное чудовище — огромный черный дракон, расправивший колоссальных размеров крылья.

Два монстра добираются одновременно. Один — хватает за голову, второй — ударяет мордой в грудь…

Дикая боль и тьма.

Антэрну показалось, что от его крика проснется полгорода, но уже в следующий момент он сообразил, что всего лишь издал приглушенный писк. Голова гудела, руки и ноги не слушались, а грудь ходило ходуном — от пережитого ужаса ему не хватало воздуха.

Он закашлялся, ощущая привкус крови на губах, и осмотрелся. Было душно и сыро, пахло ароматной травой, запах которой Антэрн сразу узнал — некоторые наемники из Сияющих Клинков любили курить ее в свободное от службы время. Эта трава — в общем и целом безобидная — уносила сознание в такие дали, из которых не у всех получало выбраться.

Спустя несколько мгновений он услышал размеренный и монотонный речитатив. С трудом повернув голову, Антэрн заметил сидящего подле него сгорбленного старика.

«А вот и шаман, о котором говорил Хис-Тир. Ну что ж, они устроили мне отличную прогулку по миру грез, что дальше»?

Мастер меча попробовал вспомнить, как оказался тут, и когда успел встретиться с шаманом. Не получилось. Антэрн помнил утренний разговор с Хис-Тиром, а потом — чернота. Тогда он прислушался к ощущениям, пытаясь уловить какие-нибудь изменения. И опять ничего не получилось.

«Ладно, будем реалистами, даже если я пробудил этот «Дар», совершенно необязательно, что я сразу же возьму, и начну им пользоваться».

— Ты тут, — прошамкал старик. Не спросил, констатировал факт.

— Да, — с трудом прохрипел Антэрн. — Пить.

Шаман поднес к его губам плошку с какой-то жидкостью. Разбираться в том, что это такое, у мастера меча не было ни малейшего желания — он припал губами к выщербленной кромке и принялся жадно утолять жажду.

— И как все прошло? — поинтересовался он, когда все закончилось.

Старик пожал плечами.

— Откуда мне знать?

«Зато честно».

Антэрн попытался подняться и только теперь понял, что он совершенно голый.

«Это что, баня, что ли»? — с явным запозданием сообразил он, припомнив любовь северян к этому странному способу следить за гигиеной.

Сам мастер меча предпочитал купаться в реках и озерах, либо, на худой конец, в лохани с теплой водой, которую слуги принесут в комнату. Бани были за пределами его понимания.

— Почему я тут?

— Тепло бани помогает душе отправиться в путь.

— Сушеные листья дурман-травы тоже неплохо справляются с этой задачей, — фыркнул Антэрн.

— Одно другому не вредит, — философски заметил старик. — Но тебе пора.

— Куда же?

— Пора проснуться, — ухмыльнулся старик, и его лицо превратилось в драконью рожу.

На этот раз Антэрн не кричал. Он просто открыл глаза. Было душно и сыро, пахло ароматной травой.

«Так, это я уже помню», — подумал он и, повернувшись, увидел шамана.

Старик договорил последнюю фразу, аккуратно закрыл книгу и кивнул мастеру меча.

— Господин ждет, — произнес он.

— Ага, — Антэрн покачал головой, ожидая, что бред вот-вот продолжится.

Реальность, однако, не торопилась превращаться в сон, а потому он рискнул подняться. Осторожно, каждый миг ожидая подвоха, Антэрн присел на полок и обвел помещение мутным взглядом.

«Действительно, баня».

— Пить, — попросил он, и, получив все ту же миску с напитком, осушил ее.

Выждав некоторое время, Антэрн все же решил подняться, и на миг ему показалось, что он все-таки не выбрался из галлюцинации — мир вокруг закрутился и пошел разноцветными пятнами. Но нет, это просто его тело протестовало против варварского обращения с собой.

Закашлявшись, Антэрн оперся о плечо шамана и, не говоря ни слова, побрел к двери. Открыть ее вышло лишь с третьей попытки, но, справившись, наконец, с этим героическим деянием, Антэрн оказался в обширном предбаннике, в котором на отдельной лавочке лежала его одежда.

Пожав плечами, он оделся и вышел на свежий воздух. Воздух, действительно оказался весьма свежим — на дворе стояла ночь.

«Это сколько же я бредил»? — покачал он головой. — «Все, наверное, уже спят».

Спали не все — Хис-Тир оставил несколько слуг, которые, заметив Антэрна, подхватили его под руки и с величайшей осторожностью, точно драгоценную вазу, провели в дом, в обеденный зал, где его уже ждали все.