Синдикатер - РуНикс

но этого не произошло, заставив ее сжаться и сжаться на нем, выдаивая из него все, что он стоил. Она укусила его за руку, а он укусил ее за грудь, вызвав последний, хотя и небольшой, взрыв внутри нее. Она вцепилась в него как в спасательный круг, заставив его удержать ее от полета в небо, и через несколько минут она наконец открыла глаза, оглядываясь на звезды, чувствуя, как он выходит из нее. Стон вырвался у нее от этого ощущения, и она опустила ноги, чувствуя себя полностью использованной и болезненной, и она почувствует это завтра. Ей это нравилось.

Альфа упал на траву, притянул ее к себе, лег под нее и, закинув руку за голову, посмотрел в небо.

Зефир повернулась к нему боком, чувствуя болезненность во влагалище и сдерживая стон. «Ух ты».

Он медленно повернул к ней голову, слегка улыбнувшись. «Просто вау?»

Она шлепнула его по руке. «Ну, я бы сказала, что видела звезды, но это было бы слишком буквально».

Он ухмыльнулся, только той стороной лица, на которой не было шрамов, и она приподнялась, чтобы поцеловать шрамы.

Альфа не улыбнулся, как она надеялась, а просто посмотрел на нее. Он коснулся ее губ своими, прежде чем пристально на нее посмотреть. «Я вижу тебя, радуга».

«Я тоже тебя вижу», — тихо сказала она ему.

Ничто не кричало о «конце игры» так, как мужчина, который забыл все, потерялся в своих мыслях и обнаружил, что его ведут домой одни лишь воспоминания о любимой женщине. «Мы в конце игры», — повторила она свои мысли. «Кто бы мог подумать, правда?»

Он тихонько усмехнулся, отпуская ее бедра, позволяя ей коснуться его кожи под рубашкой, которую он носил на вечеринке. Он провел рукой вниз по ее левому бедру, лаская кожу под коленом и поднимая ее к груди, переворачивая ее так, как она любила, обратно на землю. Другая его рука удерживала его от раздавливания, когда он выстраивался, касаясь ее складок.

«У тебя что-то болит?»

Она покраснела, что было нелепо, учитывая, насколько они уже были обнажены и близки. «Немного».

Он улыбнулся, его губы опустились на ее губы в мягком, томном поцелуе, его щетина царапала ее кожу, и она была уверена, что весь ее рот, подбородок, щеки, шея и грудь страдали от ожогов от бороды. О, она не хотела бы, чтобы было по-другому. На этот раз он вошел в нее медленно, осторожно, угол ее ноги был поднят, что позволяло ему легче скользить, что она думала бы, пока он не был полностью зарыт по самую рукоятку. Она не думала, что его размер когда-нибудь перестанет ее удивлять.

«Боже, как же ты хорош», — пробормотала она, пока он покрывал ее шею поцелуями и укусами.

"Ага?"

"Мм-хмм", прошептала она на прерывистом дыхании, закусив губу. Он медленно вытащил ее, прежде чем снова войти в нее, жестко, и она взвыла, не понимая, что этот угол заставил его ударить ее точку G напрямую.

«Ты должен, ах», — пропыхтела она, когда он начал медленно двигать бедрами, отстраняясь и снова толкаясь, снова попадая в ее точку, «о, боже, потренируйся, ах да, для этого».

Он укусил ее за нижнюю часть челюсти, когда ее пальцы впились ему в спину. «Практика — путь к совершенству».

Его грубый рык, скользивший по ее коже, возбудил ее еще больше, когда она закрыла глаза, позволяя себе чувствовать все, что происходило над ней, внутри нее, позволяя себе чувствовать его огромное возбуждение к ней, его мучительный голод к ней, потребность в его паху взять ее.

«Но мы любим несовершенства, это сексуально».

Он застонал, его бедра немного ускорились, но все еще очень медленно. «Совершенство переоценено», — напомнил он ей.

«Именно так», — пробормотала она, отталкивая его. «Дай мне свои шрамы».

С громким стоном он сдался и вошел в нее так сильно, что на секунду его разум отключился, ее стенки сжались вокруг него, сжимая его так, будто они никогда не отпустят. Он вытащил и снова втолкнул, его движения стали более хаотичными, угол его проникновения заставлял ее кричать снова и снова.

Она почувствовала, как его возбуждение достигло пика, его движения стали более дикими, когда он вошел в нее, покусывая ее челюсть. «Блядь, Зефир. Я близко».

Зная, что она должна пойти с ним, она схватила его волосы одной рукой, притягивая его для жаркого поцелуя, и положила другой палец на свой клитор, яростно потирая его, чувствуя, как он входит в нее снова и снова, чувствуя, как он так возбуждается, зная, что она делает, и это ощущение было больше, чем она могла вынести. С криком, утопленным вокруг его языка, она почувствовала, как все ее тело поднимается по траве, когда ее стенки дрожали вокруг него, взрываясь жаром, ее палец на ее сосочке остановился. Его собственный заменил его, непрерывно потирая его, продлевая ее кульминацию, пока она тряслась в его объятиях, сжимая его все вокруг, сжимая его волосы так сильно и целуя его изо всех сил. Ее сжимающиеся стенки подстегнули его, и со звуком, глубоким из своего живота, он тоже кончил, толкнувшись в нее всего один последний раз, прежде чем рухнуть на нее сверху, тяжело дыша.

Она обняла его, застонав от удовольствия, когда он вышел из нее, и откинулась на бок.

Они перевели дух, и она улыбнулась ему, чувствуя себя отвратительно и понимая, что ей придется принять ванну, но счастливая.

Зефир был счастлив. Он был счастлив.

Спустя долгое время они были счастливы.

И на данный момент это было единственное, что имело значение.

Глава 26

Лайла, Тенебра-Сити

Ей нужен был секс. Она никогда не думала, что когда-либо подумает об этом, не тогда, когда секс был оружием травмы в ее жизни.

Но все изменилось. Секс теперь был приятным, мощным, мощным.

Ее тело горело — и в прямом, и в переносном смысле. Это было почти так, как будто горячее прикосновение его руки в перчатке во время вечеринки переключило ранее опущенный переключатель. Прошло несколько часов, и этот голод, этот безумный, неистовый голод внутри нее только нарывал и рос, как зверь. Ее кожу покалывало от жара, который она чувствовала пульсирующим во всем ее теле, каждый пульс горячо пульсировал в месте соединения ее бедер. Ее груди чувствовали себя неудобно, тяжелее, каждое прикосновение платья к ее твердым соскам посылало толчок удовольствия прямо в ее ноющую сердцевину, расплавленная лава скапливалась внизу ее живота. Она не могла вспомнить,