Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

в совершенстве и хорошо разбирался в искусстве. Мог отличить хорошую копию Караваджо от плохой. Я, хоть убей, в этом ничего не смыслила. Андре тоже. Он бы нам послужил, если бы Андре его не задирал. Он считал, что тот слишком изнежен, покупатели будут думать, что он из этих… ну вы поняли.

— А как вы думаете, в монастыре его еще кто-то помнит?

— Не знаю, слышала, что община совсем плоха. Монастырь хотят выкупить под отель, в нем осталось только восемь монахов. Но они держатся, открыли дом для людей с ограниченными возможностями, принимают туристов, рассказывая им о своей обители.

С этой информацией, записанной аккуратным почерком отличницы, Вера спустилась к Эмилю. Тот угрюмо ее выслушал, прочел записи. Спрашивать, нашлась ли Зоя, смысла не было, но Вера не хотела быть невежливой и все-таки уточнила, есть ли хоть какие-нибудь новости. Эмиль окатил ее холодным взглядом.

— Поехали. — Он завел мотоцикл, оседлав его так, что пнул росшее под домом дерево.

— Куда?

— В Сен-Мари-д’Эгремон.

— Сорок километров! — ужаснулась Вера.

— У его отца там была земля, отличное место, чтобы отсиживаться.

— А сообщить полиции?

— Я скинул смс Кристофу.

Вера села позади него, чувствуя себя оплеванной с головы до ног. А где «хорошая работа, напарник!» или «молодец, Вера, раздобыла такую информацию!»?

Ездить на мотоцикле сзади по широкополосным трассам было еще страшней, чем в городе. Эмиль развивал такую скорость, что порой Вера чувствовала, как задевает коленями асфальт, когда приходилось поворачивать или обгонять фуру, — мотоцикл будто стелился боком по плоскости дороги. Кроме того, Эмиль постоянно ругался, что Вера слишком сильно сжимает ему ребра, что он не может дышать. Они дважды останавливались, и он спускал на нее всех псов. Вера молчала, отчасти боясь, что он бросит ее посреди поля, отчасти жалея. Зоя, наверное, в большой беде, а он не может помочь.

Наконец они сошли с трассы на узкую проселочную дорогу и, проехав пару километров, заметили утопленные в деревьях красные крыши аббатства.

Монастырь Сен-Мари-д’Эгремон располагался прямо у обочины. Выкрашенные красной краской, но полинявшие ворота были закрыты, меж ними возвышались два одноэтажных квадратных строения — скорее всего, привратницкая. Они выдавались к дороге, у стен были устроены две каменные скамьи. Кирпичное ограждение невысокое, заросшее густым плющом, за ним виднелся зеленый сад с аккуратно подстриженными деревьями. Из крон выглядывали шпили часовни красивого краснокирпичного цвета и корпус самого монастыря.

Пока добирались, небо затянуло тучами, они висели над землей низким серым покрывалом, оттеняя буйство зелени, совершенно не тронутой желтизной — в этих широтах осень наступает позже, чем в Питере. Тишина, стоявшая вокруг, завораживала, казалось, что монастырь необитаем, вокруг на километры не было никаких строений, если только они не прятались в бесконечной лесополосе. Тишина стала особенно ощутима, когда Эмиль заглушил мотор.

Из привратницкой вышел монах. Он был в белой тунике с черным скапулярием — сразу видно, что цистерцианец. Вера успела немного почитать в Интернете про орден, кто эти люди и чего от них ждать. Обычные католики, только чуть более аскетичные.

Видя, что Эмиль по-прежнему взведен и может нагрубить монаху, Вера занервничала.

— Я сама буду говорить. Я справлюсь, — успела она шепнуть, пока монах отпирал замок. Эмиль молча вкатил мотоцикл в ворота.

Представившись, Вера сразу поведала, что они здесь из-за их воспитанника, тот подозревается в серии преступлений, избавив всю компанию от ненужных экивоков и сэкономив время.

— Нам нужен человек, который принял его в монастырь, — сказала она.

— Отец-настоятель уже постарел, но у него хорошая память. А мы подумали — опять туристов привезли, — ответил молодой монах, у которого загорелись глаза, когда он услышал, что речь идет о серийном убийце.

Гостей провели в сад, где причудливым образом вились дорожки, у часовни располагались скамейки, Вера заметила табличку с указателем «туалет». Все вокруг дышало уютом, но в то же время чрезмерная вылизанность говорила о том, что это ради туристов.

Отец-настоятель появился в дверях основного корпуса монастыря и не спеша подошел к гостям — семидесятилетний старик с копной седых волос, сухой, поджарый, с умным, спокойным лицом и живыми глазами. Вера тотчас ощутила, как волна тревоги отлегла. Она полагала, что ей придется говорить с самим Торквемадой, холодным, непримиримым, который сразу отсканирует все ее грехи и выставит вон с территории святой земли.

— Отец Антуан, — представился он. — Чем могу помочь?

Выслушав длинную историю злоключений его воспитанника, святой отец лишь вздыхал и качал головой.

— Это моя вина. Нужно было настоять, чтобы он не покидал общины… — вздохнул он. — Отец его умер рано, он остался сиротой. И уехал в Париж сразу же, как достиг совершеннолетия. Никто ему ничего запретить не мог.

Вера ждала от него более существенных сведений, кроме сожалений.

— Он был хорошим ребенком, исполнительным, ответственным, любознательным, но горе, случившееся в его семье, что-то сломало в душе, какую-то крохотную, но очень значительную деталь… как гипофиз в мозге. Это железа, как семечко маленькое, но выделяет целый букет гормонов, без которых человек не был бы существом разумным.

— Согласна… Возможно, его еще будут проверять на вменяемость.

— С виду ведь совсем обычный был, но только если не…

На пару мгновений отец Антуан задумался, глядя на буйно цветущий куст спиреи. В саду у монахов было много растений, которые обычно цвели осенью. У входа в часовню красовались гортензии, вдоль ограды — целый ряд светло-розовых шапок тамарисков.

— Только если не… — Вера осторожно попыталась напомнить старику об их разговоре.

— Я знал, если за ним наблюдать тайком, — заговорил тот, не отрывая взгляда от кустарника, — то откроется удивительная картина. Его особенность скрывает за собой не простое ребячество или детское любопытство. Нужно было придать этому больше значения, но… Всегда же веришь, что само пройдет, изживется, израстется, а оно не только не прошло, но выросло в гигантскую опухоль.

— О чем именно вы говорите? — Вера поспешила задать этот вопрос раньше, чем стоявший рядом Эмиль, судорожно жавший ручку своего мотоцикла, так что хрустела кожа перчаток, не встрял с грубостью. Его уже начинала напрягать стариковская медлительность святого отца.

Отец-настоятель опустил голову.

— Он… убивал животных.

— Убивал животных? — почему-то не поверила Вера.

— Поймает голубя в силки, долго держит его в руках, а потом сворачивает шею и смотрит, как тварь божья подрагивает в судорогах. Или кролика… ударит об землю головой, сядет над ним на корточках, впиваясь глазами, словно желая понять, почему они это делают, дергаются, хрипят, а потом затихают. Его дважды ловили, брали, как у вас говорят, с поличным, но он на расспросы не отвечал. Повесит