Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

перформанс», «Психоанализ в искусстве», «Фрейдизм и юнгианство как средства восприятия искусства» и «Творчество — бессознательный процесс?». Все изданы на французском, издательством «Somogy Éditions d'Art», а в биографической справке она значилась экспертом в области уголовного судопроизводства.

Вера уставилась в экран, отказываясь верить своим глазам.

— Чего? — только и смогла произнести она. — Диплом Парижского института криминологии?! — А потом возмущенно добавила: — А искусство-то тут при чем? Она же искусствовед, елки-палки! Экскурсии водит…

Но вспомнив о букете своих увлечений, сама же ответила:

— Ладно, ладно. Кризис идентичности беспощаден. Все понятно! С одной стороны, профессия, навязанная родственниками, с другой — дело жизни.

Вера перешла к соцсетям Зои и залипла минут на двадцать.

Сестра Эмиля вела свою страницу еще безобразней, чем Вера, но подписчиков у нее было в два раза больше. Визуал она выстраивала такой же мрачный, черно-белый, какой была и сама. Все фото сделаны как бы в движении, никаких четких форм и обработаны фильтром в подражание пленке. Сторис нет вовсе. Но были некоторые в актуальном — ничего более странного Вера не видела. Зоя включала камеру и пялилась в нее, точно была под кайфом, иногда что-то сообщала о новых экскурсиях или какой-либо встрече, но голосом замогильным, невыспавшимся, обкуренным или простуженным. В шапке профиля было лишь одно слово — «искусство».

До сих пор Вера не понимала, какие отношения у сестры и брата. Она бы не удивилась, застав их в одной постели, хотя однажды так и вышло.

В тот день, когда они с Эмилем просматривали видео с камер наблюдения из больницы, Вера уснула головой на клавиатуре. Проснувшись ночью от жажды и ломоты в спине, она пошла в кухню. Эмиля за компьютером не было. В коридор, который огибал гостиную по периметру, лился тусклый свет из двери, бывшей ранее запертой на ключ, но ныне распахнутой настежь. Вера, крадучись, пересекла гостиную и сделала несколько шагов. В дверях было видно большое, во всю стену, зеркало, висевшее так, что в нем отражалась разобранная кровать. Эмиль сидел у изголовья, вытянув и скрестив ноги, а Зоя лежала спиной на его животе, положа голову ему на сгиб локтя. Они оба были в нижнем белье, как любовники. Тело Эмиля почти полностью покрыто татуировками — какие-то санскритские строки, индуистские знаки, а Зоя — вся в шрамах, кожа, как чешуя рептилии.

— Ты не понимаешь. Мы будто два осколка одного целого: он — охотник, я — жертва, он жаждет убивать, а я — хочу смерти. Нет, ни за что не скажу тебе его имя… Да, он псих, каких еще свет не видел… Но и я не сказать чтобы нормальная.

«Странное дело, — подумала Вера, — наверное, она спит и видит сон». Эти двое лежат, обнявшись, и обсуждают любовника Зои! А потом вдруг Эмиль достал нож, сделал на запястье сестры надрез и стал пить ее кровь. Вера тотчас развернулась, чтобы уйти, но, обернувшись, глянула еще раз. Красными от крови губами он нежно, совершенно по-братски, поцеловал ее в лоб, оставив кровавый росчерк в межбровье. Амур и Психея, только из вампирской саги типа «Выживут только любовники».

Вера ушла в кабинет, села за компьютер, стала листать фотографии, но вскоре опять уснула. Проснувшись утром, она решила, что это был сон, тем более события не давали ей возможности вернуться мыслями к этому случаю. А сейчас, в темноте ночи, слушая, как Эмиль топочет по потолку, она вновь вспомнила эти два сплетенных на белых простынях тела. Неужели они спят вместе? Кто знает этих европейцев — другой менталитет! Вдруг это у них что-то вполне нормальное.

Наутро были запланированы поиски антиквара Андре Массена.

Зоя так и не объявилась, Эмиль был мрачнее тучи. Он отвез Веру по адресу, дал листок с цифрами домофона. Сам сел у подъезда прямо на тротуар и как заговоренный нажимал кнопку вызова, подносил телефон к уху, ждал, когда автоответчик Зои оживет, зло сбрасывал звонок. И так по кругу раз за разом, будто это могло помочь.

Предоставленная самой себе, Вера поднялась на этаж, где жила вдова Массена. Андре, как оказалось, умер в прошлом году.

Жена бывшего антиквара приняла русскую гостью очень радушно, напоила вкусным кофе с молоком, показала, какие наряды шьет для частной школы в Мезон-Лаффите — для балов, костюмированных постановок и школьных парадов.

— Это ведь я обучила Мелека шитью. Он был очень способным учеником. Молчаливый, исполнительный, муж мой его именно за это и не любил. Он его нарочно дразнил, а потом вошло в привычку и пересекло границы дозволенного.

— Как вы считаете, — Вера осторожно вела допрос в кухне, попивая кофе из большой керамической кружки с вылепленной на ней пчелкой, — Мелек мог убить человека?

— Нет, нет, что вы… он был таким слабым, нежным, чутким. У него в семье случилось большое горе. Отец — француз, остался еще с шестидесятых жить в Алжире, в жены взял алжирку — красавицу: волосы как смоль, глаза черные, ресницы — стрелы. А ее убили во время «Черного октября» в 1988 году, когда молодежь Алжира подняла восстание.

— Что? — ахнула Вера. О таком историческом событии она знала лишь из учебников.

— Да, выволокли на улицу и… застрелили. Говорят, это была личная расправа… Отцу Мелека пришлось вернуться во Францию, он запил. Чтобы мальчик не пропал, отдал на воспитание монахам.

— А вы бы узнали Мелека, если бы я показала его нынешнее фото?

— Да, конечно! Эти, черные огромные глаза его матери не спутать ни с какими другими.

Вера достала ксерокопию карточки Жаккара.

Мадам Массен долго рассматривала ее в принесенную лупу, а потом отложила ее на стол и вернула листок Вере.

— Он весь в каких-то ожогах…

— Это Мелек?

— Да, бесспорно, это он. Но половина лица изуродована.

Вера рассказала женщине про пожар в общежитии для беженцев, произошедший в августе 2005 года.

— А куда бы он еще подался, бедный мальчик!

Вера не смогла сказать доброй женщине, что этот бедный мальчик зарезал двенадцать девушек, одного ребенка и отравил известного писателя. Нужно было выяснить кое-что еще.

— А в каком монастыре он воспитывался?

— В аббатстве Сен-Мари-д’Эгремон, в сорока километрах от Парижа, где-то за Сен-Жермен-ан-Ле. У его отца поблизости была земля с ветхим домом. Монастырь небольшой, в нем живут трапписты, цистерцианцы.

— Они строгие?

— Да, и аскетичные.

— Они могли обижать Мелека?

— Кто их знает, девочка моя! — На старческом лице мадам Массен появилась горькая улыбка. — Но в шестнадцать он от них ушел и ничего особенно не рассказывал. Учили его хорошо, он знал латынь почти