Записки прижизненно реабилитированного - Ян Янович Цилинский

Предусмотрительный Игорь напомнил Василию:

— Надо отобрать перья!

Иголкин оттеснил скопившихся в проходе работяг и приказал забившемуся под вагонку Миньке-Колесу:

— Давай ножи!

Минька был вокзальный вор-рецидивист, который попал на Медный Рудник за татуировку антисоветского содержания. Он ходил на работу в механические мастерские при шахте, где из ножовок и другого подходящего материала изготовлялись лезвия, и, удачно минуя шмон, приносил их в лагерь.

— У меня нет, — раздалось издалека.

— Покажись! — потребовал Василий. Из-под вагонки выглянула искаженная гримасой страха физиономия. — Если сейчас же не отдашь, то будешь иметь дело с ними! — Иголкин показал на запрудившую барак возбужденную толпу заключенных, среди которых вор разглядел своих кровных врагов — изменников Родины.

Ножи у Миньки нашлись. Через несколько минут он извлек два пера из хитроумных тайников в щелях досок вагонки. Вслед за ним оружие сдали другие блатари. Перед вечерней проверкой, чтобы не открывать произошедшее перед надзирателями, пленников временно выпустили, а затем им было указано на прежнее место. Весть о событии быстро облетела лагерь, и следующую ночь все тридцать три рецидивиста во всех бараках провели под вагонками. Утром перед разводом состоялся исход блатной гвардии из лагеря. Урки, сметая все препятствия, устремились к лагерной вахте, пали на медную землю и, обнимая за сапоги надзирателей, умоляли спасти их от фашистов. Развод задерживался. На место нарушения прибыл подполковник Отвратный. Этот старый гулаговский волк начал службу в лагерях еще на Беломор-канале. Он был направлен туда на помощь тридцати пяти легендарным чекистам, начавшим строительство и изнемогавшим вместе с урками на охране и управлении ста тысячами заключенных. Сердце ветерана при виде слез родных уркаганов дрогнуло. Он распорядился отправить их в камеру хранения. Так назывались апартаменты в лагерной тюрьме, куда помещались разоблаченные стукачи, которых администрация спасала от мести заключенных. Под эскортом надзирателей сквозь густую толпу «фашистов», вышедших на развод, блатная гвардия совершила свой последний марш по Медному Руднику. Через несколько дней уголовников увезли из камеры хранения в неизвестные края. Новых урок в лагерь не доставляли.

Новичков в карантинном бараке продолжали грабить, как и прежде, и делали это, как и всегда, надзиратели и придурки. Надзиратели отбирали приличные вольные вещи как неположенные, а придурки приобретали их в меновой торговле за бесценок.

Сейчас Игоря Доброва рядом не было. Перед Иголкиным находились два блатаря, готовые накинуться на него по первому сигналу Марченко. Надо было искать пути к спасению.

— Не кипятись, Паук, — сказал Василий, пытаясь снять напряжение. Он специально обратился к Марченко на ты и впервые назвал его кличку. — На чай — Давиду, а не тебе. У нас свои счеты!

— Выбирай слова, студент, — ответил поостывший к этому времени и успокоенный тоном Василия Паук. — Чем собираешься заняться? Учти, что дело найдется и у нас!

— Я не деловой, — ответил Василий, желая скорее уйти. — Немного огляжусь, буду работать и учиться.

— Ты что, дурной? Пахать собрался? — удивился Анатолий Тимофеевич. — Ну ладно, быдло, бывай! Оставь телефон!

— Начальник не провел, — ответил Василий, подумав при этом: «Обойдешься, сука, без моего телефона!»

5. У врат великих возможностей

Через день после первого знакомства Иголкин пришел к Сергею Сергеевичу на работу в управление торговли. Соответственно своему положению Сурков занимал кабинет начальника средней руки, в котором, однако, было все необходимое — сейф для документов, шкаф для бутылок с коньяком и посуды, телефоны, стол для заседаний, типографский плакат с текстом основного экономического закона социализма и портреты генералиссимуса И. В. Сталина и нынешнего лидера Г. М. Маленкова на почетном месте. Георгий Максимилианович начал свое правление с приметных дел. Он подписал закон об отмене натурального налога с приусадебных участков. Отныне хозяин был избавлен от необходимости ходить в магазин, покупать яйца и сдавать их государству, расплачиваясь таким образом за свою обнаседившуюся и переставшую нестись курицу. Что касается курицы-несушки, то теперь ей разрешалось откладывать яйца не для государства, а для своего владельца. В народе прошел слух, что Маленков приходится племянником Ленину. Веяние новой эпохи чувствовалось в том, что портреты были одинакового размера и висели на одной стене. Раньше такое было невозможно. По соседству с И.В. Сталиным мог располагаться только В.И. Ленин, да и то не в каждом случае. Недопустимы были и одинаковые размеры портретов.

Сергей Сергеевич начал с дела.

— Вася, милай, — сказал Сурков. В минуты душевного волнения он часто возвращался к словесности, от которой отучала его жена. — Хочу помочь тебе встать на ноги. Советую, оформись на третий курс вечернего факультета института практической экономики по любой специальности. Там четырехгодичный курс обучения, и через два года у тебя в кармане будет диплом о высшем образовании, а с ним все дороги открыты. — Сергей Сергеевич знал по себе, что имеющегося у него диплома заочного торгового техникума, несмотря на наличие партийного билета, становится мало для того, чтобы занять хорошее место на службе. — Работать будешь у меня, — продолжал Сурков, — зарплата небольшая, но за участие в деле каждый месяц тебе пойдет конверт.

— Сколько положите? — спросил Василий.

— На Татьяну хватит, — улыбнулся Сергей Сергеевич.

— А какое дело?

— Мы торгуем пивом. Вникнешь, поймешь, — не стал раскрывать свои карты Сурков.

Разговор был неприятен Василию. Он догадался, о каком деле идет речь, и не хотел прилагать свои силы в этой области. Тем не менее Иголкин не сказал «нет». Сдержало его не что иное, как отношение к Сергею Сергеевичу. Он чувствовал, что этот человек расположен к нему и стремится сделать добро. Василий хотел ответить тем же. Кроме того, перед ним был отчим Татьяны, про которого он слышал:

— Дядя Сережа очень хороший, но я этого долго не могла понять.

Василий вспомнил про секреты Добермана и решил поведать о них Суркову.

— Сергей Сергеевич! На пене, недоливе и разбавлении пива водой много не заработаешь, — заметил он.

В Суркове было развито чувство опасности. Прикосновение Иголкина к запретной области насторожило предпринимателя. Опасения еще больше усилились, когда Василий, удивленный молчанием собеседника, заявил:

— Настоящий доход приносит неучтенное пиво!

Кроме чувства опасности, Сурков обладал интуицией. Этот барометр не показывал ничего тревожного. Предвестников бури от Василия не исходило. Сергей Сергеевич моментально успокоился и, вернувшись к делу, с досадой сказал:

— Его негде взять!

— Вы не правы! Неучтенный продукт делают наращенные танки, — возразил Василий и пояснил: — Это резервуары для сбраживания и созревания пива, действительный объем которых превышает объем, проходящий по документам.

Суркову показалось, что он получил удар электрическим током.

«Как же я раньше не