Лунный свет - Дженн Беннетт

встревоженно ответил он, – я думал, ты хлопнулась в обморок. Все твое тело как-то в одночасье обмякло.

– Со мной такое пару раз и раньше бывало, особенно когда я очень сильно смеялась.

– Что? – сказал он, впадая в некоторую истерию.

– Прекрати! Все в порядке, – сказала я, по-прежнему пытаясь стряхнуть с себя ощущение покалывания во всем теле. – Дедушка называет это состояние «бесхребетностью», потому как ты чувствуешь, будто из тебя вынули все кости. Ощущение такое, будто ты стоишь на эскалаторе и не понимаешь, то ли едешь сама, то ли мимо тебя едут стены.

Он ошарашенно смотрел на меня. От изумления не мог вымолвить ни слова и только моргал.

– Ерунда, – сказала я, – однажды это случилось, когда я сидела в ресторанчике «Мэдисон» и над чем-то очень смеялась. А потом вдруг обнаружила, что меня поднимают с пола. Соскользнула вниз прямо со стула, – сказала я. – Слышала все, как они говорили и как совещались, не вызвать ли «скорую». Но долго это никогда не длится.

– Берди? – осторожно спросил он. – А ты… не страдаешь нарколепсией?

– Что-о-о? – переспросила я голосом укурка из дрянного тинейджерского фильма.

– О боже, значит страдаешь!

– Может быть. Официально мне такой диагноз никто не ставил. Врачей не люблю и по этому поводу к ним не обращалась.

– Господи! Теперь все понятно. Так вот почему ты постоянно спишь. Вот почему уснула в вестибюле отеля перед нашим походом в Керри-Парк.

– Я, может, и в самом деле унаследовала несколько досадных сонных генов.

– Эй! Это называется нарколепсия!

Я тяжело вздохнула и попыталась сесть, но все еще чувствовала слабость, и Дэниэл возник перед моим лицом, не давая зайти слишком далеко в моих движениях.

– Да, у меня может быть нарколепсия. Дедушке этот диагноз поставили, когда он служил в Береговой охране, но только после того, как он уснул за штурвалом катера и сломал ногу. А до этого он, типа, справлялся сам. – Я пожала плечами и вытянула шею в попытке вернуть к жизни мышцы. – Один доктор полагал, у него эпилепсия, другой подозревал бессонницу. Думаю, что ошибиться с диагнозом в подобном случае проще простого.

– Это серьезно?

– Да нет, скорее всерьез раздражает. Приступов катаплексии сродни тому, что был сейчас, у меня случилось всего ничего. Иногда я выпадаю из реальности, когда вокруг говорят, и пропускаю в предложении несколько слов. Дедушка называет такие моменты потерей сознания, но я предпочитаю считать, что на пару секунд задремала. Проходит все быстро – настолько, что я даже не успеваю опустить голову.

– Значит, в вестибюле ты тогда уснула не из-за этого?

– Нет, просто от усталости. Порой на меня вдруг, ни с того ни с сего, наваливается такая усталость, что мне просто необходимо где-нибудь сесть и вздремнуть. В иные разы бывает что-то вроде галлюцинаций, когда я засыпаю, но во сне думаю, что бодрствую, и тогда в голове возникает путаница.

Он несколько раз моргнул:

– Так вот зачем тебе трюк с пересчитыванием пальцев.

– Точ-чно, – нарочито медленно произнесла я, – но на этом все.

– Все? Блин! Так вот почему ты рассказала мне о том кошмаре, где у тебя на груди сидел демон, как на той знаменитой картине.

– Это случилось только однажды, в тот самый раз.

– И ты ни разу не обращалась с этим к врачу?

– Лекарств против данной патологии не существует, а раз так, то какой смысл?

– Не глупи. Тебе обязательно нужно проконсультироваться со специалистом.

– Пришлите мне доктора Дэнни, – воскликнула я.

– Боже правый, – прошептал он, – да ты все-таки обдолбалась.

– Я себя прекрасно чувствую, – сказала я, не в состоянии сдержать улыбку.

– Я вижу.

– Ладно, расслабься, насчет пастилок ты был прав, – сказала я, – в них нет ровным счетом ничего плохого.

– Почему ты не рассказала мне о нарколепсии?

– Честно?

– Честно.

– Для меня это несколько затруднительно, – призналась я, – мне приходилось общаться в Интернете с другими людьми, страдающими от этой патологии. Так вот они, все как один, предупреждают никому ни о чем не говорить. Типа, если босс узнает, то может и уволить. И тогда окружающие будут смотреть на тебя как на прокаженную.

– Мелинда тебя за это не уволит, и никакая ты не прокаженная.

В данный момент он практически лежал на мне, и это было очень приятно.

– Эй, – сказала я, – так ты хочешь заняться сексом?

– О боже мой!

– Так-так-так. И кто из нас двоих сейчас корчит из себя недотрогу, а?

Я засмеялась. Точнее, даже расхохоталась.

– Видишь? На этот раз я не превратилась в бескостную массу. Куда это ты? Вернись!

Он сел и схватился за телефон:

– Мне надо посмотреть как травка влияет на нарколепсию, пока я от страха за тебя не сошел с ума. Подожди.

– Жду, – ответила я и подняла глаза на потолок.

Тоже зеленый. Эти чокнутые свято хранили преданность зеленому цвету, а мне теперь восхищайся. По сути, весь этот сумасшедший дом выглядел…

– Берди!

– Что? – спросила я, вскидывая голову. – Я не сплю!

– Уверена?

– Может, только чуть вздремнула. Надолго я отключилась?

– Я уже подумал было, что у тебя случился новый приступ катаплексии, но потом услышал, что ты слегка похрапываешь.

– Блин… – пробормотала я, – похоже, утром мне не удалось толком выспаться. Вот этот недосып наконец и сказался.

Он окинул меня долгим взглядом и сказал:

– Я посмотрел, какое влияние может оказать травка на нарколепсию.

– Хочешь сказать, что я теперь умру?

– Когда-нибудь да, но не сегодня. Тетрагидроканнабинол в большей степени оказывает на тебя сонное воздействие, чем на среднестатистического человека. – Он провел ладонью по моей щеке, внимательно изучая глазами. – Тебе надо было раньше мне раньше все рассказать.

– Похоже, каждый из нас утаил от другого часть своих секретов, да?

– Видимо, да, – медленно кивнул он.

– Эй, – сказала я, прижимаясь щекой к его ладони, – разве мы с тобой не говорили о том, чтобы заняться любовью?

– Никакого секса, – фыркнул он.

– Никогда?

– Там будет видно.

Мы засмеялись, а потом и вовсе расхохотались. Но «бесхребетности» на этот раз я, слава богу, избежала. Он помог мне встать и со всех сторон оглядел, просто убедиться, что со мной все в порядке, как оно конечно же и было. Я просто чувствовала некоторую слабость. А поскольку сосредоточиться на фильме больше не могла, мы стали смотреть коллекцию записей. Записей, записей и еще раз записей…

Потом сознание вернулось ко мне опять в момент пробуждения – Дэниэл усаживал меня на журнальный столик, чтобы застелить диван простыней. Телевизор не работал. Клетки с птицами закрывали накидки. Свет, за исключением лампы у дивана, не горел.

– В чем дело? – спросила я, пытаясь отыскать глазами часы. – Сколько сейчас времени?

– Три. Ты засыпала четыре раза.

Ого. Это… больше обычного.

– Сегодняшней ночью останешься здесь со мной, – сказал он.

– Ладно, – ответила я, чувствуя себя совсем не плохо, – а где мой телефон? Надо бы отправить дедушке Хьюго сообщение. Хотя нет, погоди. Не стоит. Он уехал на рыбалку. В прямом смысле этого слова – уехал удить рыбу, а не заниматься чем-то еще. Пожалуй, нужно убедиться, что меня не разыскивает