Скажи мне шепотом - Мерседес Рон

он больше никогда меня не увидит. Я поискала в интернете. Прочитала то, что не следовало читать, поскольку толком ничего не поняла, но испугалась. Я подумала, что, если отец будет знать, что творит мать, получит больше влияния на ситуацию. Я хотела остаться с отцом, а не наоборот. Поэтому я ему рассказала.

Тьяго внимательно слушал.

– Забавно, как иногда жизнь поворачивается, знаешь? – рассуждала я вслух, не в силах остановиться. – У одной женщины, которая заслуживает только лучшего, отобрали мужа, дочь и всю жизнь, которой она жила до этого. А у той, кто заслуживал все потерять, появился прекрасный сын, и муж в конце концов сумел ее простить.

– Твоей матери я желаю всего самого плохого. Знай это, – произнес Тьяго так холодно, что его слова словно разрезали воздух. – Так же, как и своему отцу. Даже смерти им желаю.

Я внутренне содрогнулась, представив мать мертвой.

Я не желала этого.

Несмотря ни на что, я ее любила.

И это стало последним, что требовалось сказать Тьяго, чтобы я окончательно осознала: между нами ничего не может быть.

Я глубоко вздохнула и посмотрела вперед.

– Ты отвезешь меня домой?

Без единого колебания Тьяго завел машину.

Когда мы приехали, дождь уже ослаб. На террасе горели огни, и я могла различить макушку брата, который смотрел по телевизору мультики.

Мы вышли из машины. Тьяго помог мне вытащить с заднего сиденья велосипед и поставил на место колесо.

– Я хочу задать вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как мы вернулись в Карсвилл, – произнес он, внимательно наблюдая через окно за моим братом.

Я опередила его, не позволив озвучить вопрос:

– Он не сын твоего отца.

Тьяго с удивлением уставился на меня.

– Я думал…

– Отец настоял на анализе ДНК. Это его сын.

Тьяго кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнула грусть.

– Он удивительный ребенок, – заметил он, нарушив воцарившееся между нами молчание.

– Так и есть. Он – единственное хорошее, что случилось после той катастрофы.

Тьяго взглянул на меня, и на секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать. Однако не решился, вместо этого спросив другое:

– А почему ты на велике? Устала от кабриолета?

Я улыбнулась без всякого веселья.

– Мой отец обанкротился. Мою машину продали. – Забирая велосипед, я постаралась не дотрагиваться до его рук. Тьяго серьезно посмотрел на меня, и я пожала плечами: – Бумеранг всегда возвращается.

Я повернулась спиной, не желая, чтобы Тьяго разглядел грусть за маской спокойствия, которую я изо всех сил удерживала в машине.

Моя жизнь неслась под откос, но… настала моя очередь терпеть последствия.

30

ТЕЙЛОР

Я наблюдал из окна, как Ками выходит из машины брата, и мной овладело бессилие. Настоящее бессилие, поскольку я хотел, чтобы Ками принадлежала мне. Я не мог взять в толк, как вообще возможны отношения между ними, но… Они и в самом деле считали, что я не замечаю, как они смотрят друг на друга? Как они беспрестанно ищут друг друга глазами?

С тех пор, как умерла сестра, моя жизнь свелась к тому, чтобы стать лучше всех. Лучше всех в школе, лучше всех в баскетболе и самым лучшим сыном, который делает все, что его просят. Сыном, который всем угождал. У которого имелся самый большой потенциал. Который преодолел все быстрее всех. Который просто продолжил жить. Ребенок всех сразу и в то же время ничей.

Я с силой сжал кулаки.

Я ужасно устал быть чертовым улыбашкой, который все принимал как должное.

Да, мой брат вытянул нашу семью. Да, он спас нас в той аварии. Да, я понимал, какую ответственность он взвалил на свои плечи в ту же секунду, когда наша сестра перестала дышать. Но я устал чувствовать себя виноватым. Виноватым в том, что у меня было, в том, чего я добился. Виноватым в том, что мне позволено продолжать жить свою жизнь, в то время как его жизнь оказалась полностью разрушенной.

В этом не было моей вины.

Я увидел, как Ками оставила велосипед в саду и вошла в свой дом. Вся ее одежда была мокрая, и у моего брата тоже.

Чем они занимались?

Я с силой зажмурился, не желая думать об этом. Ками сказала, что мы с ней попытаемся. Она даже говорила, что любит меня, черт побери. Хотя в ее «я люблю тебя» мне чудилась другая любовь, которую испытывают к другу, а не к парню, не к любовнику, кем я хотел стать для нее.

Наши отношения оставались в подвешенном состоянии, но я доверял своей лучшей подруге. Я доверял тому, что она выглядела счастливой, когда мы находились вместе. Доверял тому, что вдвоем нам удавалось преодолеть все препятствия… или почти все.

Я услышал, как закрылась входная дверь, и покинул комнату Тьяго. Спустился по лестнице, а когда мы на полдороге встретились, различил в его глазах нежелание пересекаться со мной. Он избегал зрительного контакта, поскольку старался скрыть от меня что-то.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна эмоций. Негативных. Таких, какие нельзя испытывать к родному брату. Таких, которым не место в человеческой душе.

– Где мама? – спросил Тьяго, вешая куртку на вешалку и подходя к лестнице.

– Ты знаешь, где она.

Я почувствовал холод в своем голосе.

Брат, кажется, тоже его заметил, но решил не заострять внимание.

– Нам нужно что-то предпринять, – произнес он, поднимаясь на площадку. – Так больше не может продолжаться.

– Я попытался с ней поговорить, но она не желает ничего слушать. В том числе того, что мы вчера ей рассказывали.

Тьяго пересек коридор до дальней двери – той самой, на которой розовыми буквами до сих пор было написано «Люси». Медленно открыл створку и вошел в комнату.

Я последовал за братом, прекрасно зная, что понадоблюсь ему. Последовал, хотя стоило войти в эту комнату, и мое сердце заново разбивалось на мелкие осколки.

Мама сидела на полу, прислонясь к маленькой кроватке Люси. Эту розовую кроватку в форме замка отец специально делал на заказ. Только так родителям удалось уговорить сестру вылезти из колыбели.

Ее игрушки до сих пор лежали точно так же, как восемь лет назад. До праздника Люси играла с чайной посудой, и чашечки так и стояли на полу – так, как она расставила их, когда кормила свои мягкие игрушки. Они продолжали сидеть вокруг деревянного стола в ожидании, что хозяйка вернется и нальет им добавки несуществующего чая в пустые чашки. Вот только их хозяйка больше никогда не вернется.