Скажи мне шепотом - Мерседес Рон

которую я ненавидел больше всего на свете, угрожающе приближалась, а еще мои чувства к Кам превратились в нечто, с чем я вообще не представлял, что делать. День шел за днем, и я все сильнее сердился, но уже не из-за случившегося много лет назад, а потому что не мог видеть ее со своим братом.

С тех пор как мы вернулись из поездки выходного дня, они не расставались. Кам сознательно проигнорировала мою угрозу превратить ее школьную жизнь в ад. Однако я был не в силах даже разлучить их. Не на этой неделе.

Ее вид в номере Тейлора, с губами, красными от его поцелуев, преследовал меня во сне и наяву. От моего внимания не укрылись ни их совместные обеды с Тейлором, ни то, как ей нравится проводить с ним время, ни улыбки, которые Кам дарила ему.

Разве я не больше, чем он, заслуживал эти улыбки?

Конечно же нет, Тьяго, какого дьявола ты мелешь?

Дома у нас по комнатам бродило горе. Каждый угол здесь был пропитан воспоминаниями. Воспоминаниями, которые разрывали мою душу на куски и от которых я никуда не мог убежать.

Мать заперлась в комнате, а я не мог даже войти проверить, как она там. Это было слишком больно. Как и всегда, в эти даты воспоминания тоже причиняли боль.

Тейлор играл в гостиной в приставку, прятался в параллельном мире, где ничего не произошло. Но в отличие от него меня сводил с ума звук проезжающих автомобилей. Все на свете сводило меня с ума, поэтому я взял ключи от машины и убрался куда подальше. Подальше от этого дома и от воспоминаний. От чувства вины. Но в первую очередь – подальше от горя. Горя, которое пропитывало воздух, заставляя меня задыхаться.

Начался очень сильный дождь. Дворники не справлялись с потоками воды, которые обрушивались на лобовое стекло. Я выругался вслух, не желая возвращаться домой. Хотелось остаться где-нибудь там. На время исчезнуть. Только вот дождь не прекращался.

Я задавался вопросом, зачем мне туда. Неужели стал мазохистом? Насколько это было необходимо? Но так или иначе, я ехал по направлению к желтому мосту, и моя голова наполнялась воспоминаниями. Они возвращались только для того, чтобы снова мучить, заставить чувствовать себя виноватым, испортить жизнь.

Моя нога с силой вжала педаль газа в пол… точно так же, как и в тот день.

– Мама, ты слишком быстро едешь.

Я помню, как ужасно был напуган, когда мы на полной скорости неслись куда глаза глядят. Мать рыдала и беспрестанно спрашивала вслух, за что, за что, за что отец так поступил с ней. Люси плакала на заднем сиденье. Празднование ее дня рождения превратилось в кошмарный сон. Ее замок с принцессами разломали, а именинный торт размазали по земле.

Я до безумия ненавидел своего отца. В тот день я ненавидел его сильнее, чем когда-либо. И это я еще не знал, что впереди.

– Люси, милая, не плачь, хорошо? – попросила мать, глядя на нее в зеркало заднего вида.

Но как сестре было успокоиться, ведь ее пугало как раз то, что мать плакала и вела машину на совершенно неразумной скорости? А потому Люси заходилась в истерике. Тейлор тоже начал плакать, просить маму остановить машину, говорить, что ему страшно, что он хочет к папе.

– Твой отец изменяет мне, Тейлор, – сказала она тогда, и ее лицо исказилось от боли. – Мой муж изменяет мне с моей лучшей подругой…

Мать как будто отсутствовала в машине, как будто поставила ее на автопилот, а сама отправилась куда-то далеко страдать из-за того, о чем узнала несколько минут назад. Однако ее нога как будто жила собственной жизнью, вдавливая педаль в пол все сильнее и заставляя машину набирать скорость.

Я увидел мост в конце шоссе.

– Мама, сбавь скорость! – крикнул я, заглушив рыдания брата и сестры.

Мать словно вернулась из места, где пребывала, и именно тогда все случилось. Я иногда спрашиваю себя, было ли суждено этому случиться? Почему олень переходил шоссе именно в тот миг, когда мать вела машину на скорости сто километров в час по мосту, на котором разрешено сорок? Было ли суждено, чтобы мы оказались навеки приговорены из-за простой неразумности?

Я помню ее крик. Помню сильный удар, с которым колесо врезалось в край моста. Помню, как машину подбросило, перевернуло в воздухе и как потом она начала падать с моста.

Помню крик брата и сестры.

Помню пробравший меня страх, когда увидел, что мы падаем прямо в холодное озеро.

Машина коснулась поверхности, и я сильно ударился обо что-то. Мы пролетели больше десяти метров вниз.

Помню, как на пару секунд мир замолчал. Жизнь задержала дыхание перед тем, чему предстояло случиться.

Я повернул голову вбок. Мать находилась без сознания.

Умирая от ужаса, я посмотрел назад.

Сестра истерически рыдала, а я не мог ее услышать. Как будто нажали кнопку выключения звука.

Брат пару раз моргнул, а потом крикнул, глядя на меня:

– Тьяго, мы утонем!

Этого оказалось достаточно, чтобы мой мозг наконец-то осознал реальность. Слух наполнили рыдания сестры, причитания брата, что мы все утонем… я даже услышал молчание матери.

– Мама! Мама! – плакал Тейлор и кричал не переставая.

Я посмотрел в окно. Нас окружала вода, угрожая разбить стекла. Однако окно все равно требовалось разбить, иначе бы мы утонули. Вода уже просачивалась сквозь кондиционер, сквозь мотор, который постепенно тяжелел, утаскивая нас вниз.

Я отстегнул ремень и принялся отчаянно бить в окно.

Это стало моей первой ошибкой.

Я не мог ясно соображать. Не подумал в ту минуту, что как только разобью стекло, вода за пару секунд наполнит машину и вся моя семья окажется на волоске от гибели.

Я поддался отчаянию и страху. Поступил, как поступил бы подросток тринадцати лет: разбил окно и только потом сделал то, что следовало сделать перед тем, как впустить воду в машину. Я повернулся к матери и отстегнул ее ремень.

– Тейлор, хватай Люси! – крикнул я, когда вода уже была мне по пояс.

А сам схватил мать за плечи и потянул вверх.

Я помню, как посмотрел в окно, а после с силой оттолкнулся вверх вместе с матерью.

Когда мы всплыли на поверхность, она пришла в себя.

– А твои брат с сестрой?

Я ей не ответил.

Просто снова нырнул и погреб изо всех сил.

Они были уже полностью в воде.

Брат пытался вытащить сестру, но ее ремень безопасности заело.

Люси открывала и закрывала рот.

Паника в ее невинных