Скажи мне шепотом - Мерседес Рон

во всех несчастьях, в тот день рождения обрушившихся на мою голову, на голову моей матери, моего брата, моего отца.

– Я же велел тебе держать рот закрытым, – сказал я, когда встретил ее на похоронах.

Камиллу привел ее отец. По какой-то причине, которую я до сих пор не понял, именно на его груди моя мать безутешно рыдала, когда маленький гроб унесли на кладбище Карсвилла.

– Мне очень жаль, – произнесла Кам.

Я обратил внимание на ее покрасневшее от слез лицо и понял, какой же я сукин сын.

– Это все твоя вина. Ты в курсе, да? – заявил я, подойдя вплотную.

Ее волосы были заплетены в две гребаные косички. Точно такие же, как у Люси накануне, когда она еще дышала. Меня бесило, что она такая опрятная и аккуратно причесанная. Сестра всегда просила заплести ей косички, потому что увидела их на голове Кам. Люси обожала ее, хотела быть на нее похожей, для нее Кам как будто была старшей сестрой.

– Это ты виновата! – закричал я, взмахнул руками и толкнул так, что Кам упала.

Только мой брат наблюдал за этой сценой. И, разумеется, тут же подбежал к ней защищать.

– Оставь ее в покое! – злобно крикнул Тейлор. – Это ты не смог ее вовремя вытащить! Это ты все сделал неправильно!

Я помню, как застыл. Буквально окаменел.

Горе от этой правды до сих пор преследовало меня по ночам.

Я поднял взгляд на эту прекрасную девушку. На ту, по которой скучал каждый день с тех пор, как мы уехали из этого проклятого города. Ту, чью улыбку я до сих пор мечтал увидеть.

– А ты сможешь меня простить? – глядя ей в глаза, поинтересовался я.

Кам часто заморгала, очевидно, так и не поняв моего вопроса.

– Что? – переспросила она через пару секунд.

Снаружи дождь с силой барабанил по крыше и окнам машины.

– Я не имел права тебя винить, – признал я.

Какой-то части меня до сих пор сложно было произнести эти слова вслух. Случившееся с моей сестрой стало результатом последовательности страшных несчастий. Одно из них повлекло другое, и вместе они покончили с жизнью невинной девочки, которая не имела ничего общего с неправильными решениями, которые принимали все вокруг.

Мой отец изменил матери с ее лучшей подругой.

Я попросил девочку не рассказывать об увиденном.

Кам рассказала своему отцу все, что знала.

Ее отец вышел из себя на детском празднике.

Моя мать на дикой скорости заехала на мост.

Олень перешел дорогу.

Я разбил окно до того, как убедился, что все отстегнули ремни.

Я мог продолжать, и список бы никогда не закончился.

Почувствовав руку Кам на своей щеке, я передернулся.

– Мне не следовало рассказывать, – очень тихо призналась она.

– Не следовало, да. – Я так и не находил в себе сил посмотреть на нее. – Но рано или поздно это все равно произошло бы. Это я виноват, Кам. Я не сумел вовремя спасти ее. Не смог задержать дыхание настолько, чтобы дать ей хотя бы шанс… – Голос подвел меня. – Я винил тебя, потому что так было проще всего. Я хотел спрятаться от чувства, которое так и преследует меня днем и ночью.

– Тьяго, но никто не был виноват, – повторила Кам, заставив меня поднять голову и посмотреть в ее огромные карие глаза. – Иногда с хорошими людьми происходят плохие вещи, когда их никто не заслуживает. Порой… жизнь отвешивает нам пощечину, тем самым давая понять, что вольна делать с нами все, что ей вздумается, что наши дни сочтены и что именно поэтому мы должны жить на полную катушку. Ты не можешь все время винить себя или продолжать искать виновных в случившемся с Люси. Тебе нужно жить свою…

– Жить мою жизнь? – повторил я, уставясь на ее мокрые волосы, правильные черты лица и изгиб розовых губ. – А почему я заслуживаю ее жить, когда у нее эту жизнь отобрали? Почему?

– Потому что жизнь несправедлива, – ответила Кам, и по ее щеке медленно покатилась слеза. Я поднял руку и поймал ее до того, как она упала бы на шею. – Потому что тебе нужно жить за свою сестру. Тебе нужно простить себя. Простить всех нас и двигаться вперед.

Так и продолжая таращиться на свой палец, я медленно поднес ее слезу к губам и постарался прочувствовать ее вкус. Как будто в ней заключалась волшебная энергия, которая вернула бы мне желание жить. Желание, которое я уже не надеялся вернуть.

Какое-то время мы просидели в молчании, слушая дождь и раскаты грома в небесах. Слушая, как бьются наши сердца, и наше неровное дыхание.

– Скажи-ка мне кое-что, – начал я, снова заглянув в ее глаза, – было ли когда-то, что я нравился тебе сильнее, чем мой брат?

Кам поморгала и словно бы смутилась.

Однако я не желал, чтобы она уходила от ответа.

Поэтому поднес руку к лицу Кам и притянул ее ближе.

– Скажи! – потребовал я, как никогда нуждаясь в ее ответе. Он был жизненно необходим, чтобы начать все заново, чтобы заново довериться, чтобы вновь поверить, что возможно… возможно, где-то еще меня ждало хоть сколько-нибудь счастья. – Скажи хотя бы шепотом и, клянусь, ты придашь мне силы начать все сначала.

Кам опустила глаза, но я заставил ее снова посмотреть на меня.

– Скажи мне, Кам… пожалуйста, – настаивал я.

– Это всегда был ты, Тьяго, – призналась она, едва взмахнув ресницами. – Был ты, есть ты и будешь ты…

Ни медля ни секунды, я принялся ее целовать.

29

КАМИ

Когда его губы коснулись моих, я испытала тысячу разных эмоций. И все они оказались настолько сильными, что ощущения от соприкосновения наших губ грозили превратиться в наркотик, от которого я стану зависимой. Все начиналось как поцелуй печали, наполненный горечью, виной, горем и болью, но вскоре он превратился почти в физическую потребность для обоих. Мы слишком долго жаждали этого момента, хоть и спрятали мысли о нем так далеко, что оба потеряли туда дорогу.

Тьяго буквально овладел моими губами, и это сильно отличалось от нашего первого поцелуя много лет назад. До того, как последовавшие далее события поставили крест на нашей жизни, наших мечтах и нашем детстве. Сейчас он целовал меня отчаянно, но требовательно. Как будто требовал принадлежать ему. Тьяго метил меня везде, куда без сопротивления проникал его язык.

– Иди сюда, – велел он, отстегивая мой ремень, затем свой и наконец откидывая спинку сиденья.

Без тени сомнения я прижалась к нему, села верхом и позволила наброситься на