Под мраморным небом - Джон Шорс

луна озаряла Тадж-Махал. Огромное сооружение, казалось, притягивает свет, делает его ярче. Тысячи факелов погасли, смех стих. Время от времени раздавался трубный рев слона, но больше ничто не нарушало тишины. Восторг сменился благоговением, благоговение – глубоким почтением. Люди сидели на земле и, словно завороженные, смотрели, как сияет Тадж-Махал – отшлифованный, гладкий, словно высеченный из цельного куска слоновой кости.

Отец, ведя себя так, будто он открыл новый мир, зашагал к центральной арке. Люди расступались перед ним. Я следовала за ним, держа Арджуманд за руку. За нами шли Иса и Дара. Те, кто были в мавзолее, должно быть, почувствовали, что император хочет побыть наедине с супругой, и, едва мы вошли в усыпальницу, покинули ее мерцающие стены. Сердцем Тадж-Махала был погребальный зал, при виде которого захватывало дух. Зал имел форму восьмиугольника. Входами в него служили восемь арочных проемов. Если бы двенадцать мужчин встали на плечи один другому, только тогда самый верхний из них смог бы дотянуться до свода. Здесь должен бы царить мрак, но мрамор светился, словно был прозрачный. Казалось, каждая арка и стена подсвечены изнутри. Мы будто стояли под белым мраморным небом.

В центре зала находилась мамина гробница; она оставалась пустой. Мама была похоронена в подземном склепе под залом. Ее надгробие, прямоугольную плиту из белого мрамора, украшали инкрустированные драгоценными камнями цветы неописуемой красоты, чудеснее каких я еще не видела. Гирлянды из тюльпанов и фуксий, отличающиеся невероятным богатством деталей, будут вечно цвести здесь.

Отец опустился на колени перед надгробием, поцеловал его и начал молиться. Звуки отражались от стен, и имя Аллаха витало вокруг нас, будто некий призрак. Арджуманд быстро устала, но тем не менее, из уважения ко всем нам, тоже поклонилась перед надгробием и, повернувшись в сторону Мекки, прочитала молитву. Мы немного постояли поодаль.

Наконец отец повернулся к нам и вежливо попросил нас покинуть зал. Дара улыбнулся мне и исчез в толпе. Я с Исой и Арджуманд стала пробираться сквозь толпы окружавших мавзолей покрытых пылью людей с растрепанными волосами. Мы прошли в вытоптанный сад и побрели под сенью пальм и кипарисов. Время от времени пение сверчков заглушало уханье совы. Иса нашел укромный уголок, и мы устало опустились на траву. Арджуманд легла, склонив голову мне на колени.

– Спокойной ночи, мама, – пробормотала она.

– Ты увидишь нас во сне? – спросила я.

– Постараюсь.

Меня переполняла любовь к дочери. Я погладила ее по волосам. Мне хотелось, чтобы Иса взял ее на руки, но это было небезопасно, поскольку мы не укрылись от посторонних глаз. Он сидел на почтительном расстоянии от меня, и я была вынуждена целовать его глазами. Для многих мужчин это стало бы тяжким испытанием, но Иса лишь улыбался. Мы смотрели друг на друга, смотрели на Тадж-Махал.

Когда Арджуманд заснула, я осторожно опустила ее голову на траву и отступила от нее, сделав несколько шагов.

– Мавзолей построен. Что теперь будешь делать? – тихо спросила я Ису.

– Здесь еще работы на много лет. – Он пожал плечами, словно ему было все равно. Когда он вновь заговорил, голос у него был приглушенный, напоминал уханье совы. – Помнишь, Ласточка, ту первую ночь здесь?

– Ты был так взволнован.

– Да. Но даже тогда... даже тогда я уже любил тебя. – Он дотянулся до сорванной розы, лежавшей под кустом. – Я бы все это отдал ради тебя, – тихо проговорил он, глядя на Тадж-Махал.

Мимо прошли два возбужденных европейца. Мы притихли. Мне хотелось дотронуться до Исы, но я бросила уголек этого желания в холодную воду.

– Как же случилось, Иса, что мы нашли друг друга?

– Аллах был милостив к нам.

– Это воля Аллаха или простое везение?

Он задумался, медленно поворачивая в руках розу, вдыхая аромат цветка.

– Это больше, чем везение, – отвечал он. – Повезти может в азартной игре, но нас свело вместе нечто... безгранично более серьезное.

– Что?

– Думаю, истина.

– Истина?

– Разве мы не правдивы сами с собой, друг с другом, когда мы вместе?

В небо опять взлетели шутихи. Народ продолжал праздновать. По реке поплыли плоты, на которых горели костры, тысячи плотов, и вскоре вся Ямуна была в огнях. Плоты несло на юг, течение разносило их в разные стороны.

– Тебя печалит, Иса, что я не родила тебе сына?

Мой вопрос его удивил.

– Арджуманд – бесценное сокровище. Она и ты это все, что мне нужно.

– Но разве тебе не больно от того, что ты не можешь на людях назвать ее своей дочерью?

Он помрачнел, и я поняла, что его это мучит.

– Больно, – тихо признался он. – У меня сердце кровью обливается из-за того, что я не могу обнять ее. И тебя.

Я посмотрела на нашу дочь. Лицо у нее было узкое, как у Исы, а глаза круглые, мои.

– Наверно, нам нужно просто уехать. У нас достаточно денег и драгоценностей, до конца жизни хватит. Уедем и не вернемся.

Он все-таки протянул ко мне руку, несмотря на риск, и коснулся моих губ. Пальцы у него были шершавые, жесткие, но успокаивающе теплые.

– Когда-нибудь, Джаханара, мы так и сделаем. Отправимся в дальние уголки империи. Может, даже посетим Европу, где, как я слышал, строят прекрасные соборы. Потом, когда волосы наши поседеют, а кости начнут ныть от усталости, купим скромный домик на берегу моря. Будем рыбачить, рисовать и стареть вместе.

При этой мысли мои глаза наполнились слезами, я опять поцеловала его пальцы:

– Обещай мне, Иса. Обещай, что так и будет.

– Обещаю, Ласточка, обещаю, – сказал он. Уже начинало светать. – Все будет хорошо.

Но в последующие годы хорошего будет мало.

Будет много ужасного.

ГЛАВА 15

Руки Исы

Меньше года любовались мы Тадж-Махалом в мире и покое.

В следующий сезон дождей отец заболел. Лихорадка свалила его, он быстро худел, пока не превратился в обтянутый кожей скелет. Он настолько ослабел, что даже не держался на ногах. И целыми днями что-то бормотал в безумном бреду. Мы приглашали лучших врачей империи и платили золотом европейским докторам. Наши врачи поили его травами, с помощью промывания кишечника пытались очистить его организм. Португальцы регулярно пускали ему кровь. Но отец продолжал слабеть.

В это время Аурангзеб находился на севере, опять воевал с персами. Он объединил силы с другими моими братьями, Шахом и Мурадом, которых я не видела много лет. Втроем они командовали семидесятипятитысячной