Под мраморным небом - Джон Шорс

открылся. Но было поздно. Гранитная плита провалилась, прошла сквозь пол, как иголка проходит через шелк. Коридор прогнулся, застонал. Откуда-то снизу донесся вопль Балкхи, на которого падали пол и потолок.

Я потащила Арджуманд прочь от воющего камня. Коридор, вновь погрузившийся во мрак, сотрясал грохот, от которого, как мне казалось, я могу навсегда потерять слух. Пыль забивалась мне в горло и легкие. Мы обе задыхались, может, умирали. Я чувствовала только боль и ужас.

Потом появился свет или сияние, о котором рассказывают христиане. Моргая, я увидела голову в тюрбане. Затем мелькнула тень, и рука, твердая, как камень, рука схватила мой халат и оттащила меня от провала. Это была та же рука, которая создала Тадж-Махал, та самая рука, которая с такой любовью ласкала мое тело.

Иса наконец-то пришел.

* * *

– НУ, ВСЕ, все, успокойся, Джаханара, – прошептал он, влажной тряпкой вытирая кровь с моих колен. Я поморщилась от жгучей боли и прижала к себе Арджуманд. Наша дочь, все еще плача и дрожа, сидела подле меня. Слава Аллаху, она не ушиблась, но я опасалась, что воспоминания о Балкхи будут преследовать ее всю жизнь.

– Его больше нет, Арджуманд, – тихо промолвила я. – Он никогда не вернется.

– Он хотел нас убить, – всхлипывая, проговорила она.

Я увидела, как потемнело лицо Исы, ощутила его тихую ярость.

– Да, дитя мое, – сказала я. – Но все, слава Аллаху, обошлось. Судьба нас сохранила.

– Ты уверена?

– Я горжусь тобой, – сказала я, крепче обнимая дочь. – Сегодня ты проявила чудеса храбрости.

– Нет, нет, нет.

– Именно так. Пусть он сильнее нас, но мы были отважнее. – Наша дочь, всхлипывая, трясла головой. Мне было больно видеть, как она страдает. Это было несправедливо, ведь жизнь длинная, и впереди Арджуманд ждало много горестей. Я всегда старалась оградить ее от той боли, что вытерпела сама. Увы, сегодня мне это не удалось. Отчаянно желая облегчить страдания дочери, я крепче прижала ее к себе. Как и Арджуманд, я вся трепетала. И плакала вместе с ней.

Иса обнимал нас. В глазах его тоже блестели слезы. Голова его под тюрбаном была наспех перевязана: при обрушении коридора камень пробил ему голову, и рана до сих пор кровоточила. Но он, казалось, не чувствовал боли и так долго не выпускал нас из своих объятий, что у меня онемели руки. Но его близость дарила ощущение тепла, надежности и безграничной любви.

Всю ночь мы как могли успокаивали Арджуманд. Нашептывали ей ободряющие слова. Говорили о будущем. И наконец, слава Аллаху, ее слезы высохли. Она успокаивалась, а я наблюдала за тем, как она ведет себя в объятиях Исы. Арджуманд льнула к нему, рассматривала ладонь его руки, которой он поглаживал ее руку. Видимо, наша дочь поняла, что слезы на его глазах появились от тревоги за нее. А я подумала, что никогда еще мужчина не лелеял Арджуманд так, как Иса. Конечно, мой отец тоже ее обнимал. Он обожал внучку, и его любовь была важна для нее, но то была не отцовская привязанность. Арджуманд чувствовала, что Иса любит ее всем сердцем.

Я высвободилась из объятий Исы, но Арджуманд по-прежнему льнула к нему. Сказать ли ей правду? – спрашивала я себя. Пора уже? Я понимала, что из-за этой новости Арджуманд придет в еще большее замешательство, но она так сильно нуждалась в Исе, что мне трудно было устоять перед искушением. В сущности, Арджуманд была уже в том возрасте, когда ей можно было доверить тайну. И я считала, что после того ужаса, который пережила наша дочь, она имела право знать правду.

Иса медленно кивнул мне, и остатки моих сомнений рассеялись.

– Арджуманд, – серьезным тоном произнесла я, – ты должна это знать. Я хочу открыть тебе секрет, который я долго хранила в тайне и который ты тоже не должна никому рассказывать.

– Секрет? – переспросила девочка. От того, что она долго плакала, голос у нее был немного сиплый.

Я поцеловала дочь в лоб. От нее пахло пылью и лавандовым маслом.

– Меня насильно, из политических соображений, выдали замуж за твоего... за Кхондамира. Я не любила его... никогда.

– Но это я знаю.

– Зато не знаешь, дитя мое, что я полюбила другого человека. Замечательного человека, который и есть...

– Твой настоящий отец, – докончил за меня Иса.

– Мой отец?

– Посмотри ему в лицо, Арджуманд. Ты видишь себя в нем? – Моя дочь, я знала, хотела в это поверить, потому что Кхондамир всегда относился к ней с безразличием. И она обратила взор на Ису. – Иса – твой отец, – сказала я. – И он любит тебя так же сильно, как и я.

– Как же мне тебя не любить? – произнес Иса, прижимая к себе дочь. Он уже не скрывал своих слез.

– Правда?

– Я люблю тебя, Арджуманд. Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы сказать тебе это. Мучительно долго.

Сейчас я яснее, чем когда-либо, сознавала, насколько маленький у него домик; в этот момент весь внешний мир исчез. Для меня существовали только мой возлюбленный и моя дочь, тепло их тел под моими ладонями. К моей великой радости, Арджуманд руками обняла Ису за шею. Опять заплакала, но то были другие слезы, так как она больше не вздрагивала и не дрожала, а просто льнула к нему. Он держал ее на руках как младенца, прижимал ее голову к своему плечу, целовал ее в лоб.

Я не сводила с них взгляда. Только когда изнеможение одолело Арджуманд и она погрузилась в сон, Иса положил ее на свою постель. Мы отошли в другой конец комнаты и стали шепотом разговаривать о нашей дочери. Потом я поведала ему о том, что произошло в туннеле. Сообщила о предстоящей войне и о стратегии Низама. Иса слушал, не перебивая, не задавая вопросов. Когда я закончила свой рассказ, он поцеловал меня.

– Если бы с вами что-то случилось, я бы умер, – тихо проговорил он.

– Знаю.

Он погладил меня по волосам:

– Утром мы уедем. На юге Аллахабада живет мой двоюродный брат. Он хороший человек, держит конюшни. Он...

– Я не могу уехать, – с грустью перебила я Ису, памятуя об обещании, которое дала маме, когда она умирала.

– Что?

– Вы с Арджуманд должны бежать. Но я...

Иса отступил от меня, на его лице отразился испуг.

– Ты с ума сошла?

– Я должна остаться.

– Ты погибнешь, если останешься.

–