Под мраморным небом - Джон Шорс

рассвету наш город раздулся вдвое. Крестьяне, приехавшие из сельских районов, спали на улицах вместе со своими волами. Наша река была запружена лодками рыбаков, прибывших с севера и юга. Люди, никогда не видевшие отца, отзывались о нем с восхищением; конечно же столь щедрый правитель был достоин нашего трона.

По приказу отца люди спешили к мавзолею, ведя за собой слонов, лошадей и верблюдов, и вскоре огромные толпы собрались вокруг него, словно муравьи у капли меда. Бригадиры строителей каждого из двадцати двух тысяч рабочих приставили к группам крестьян, вельмож, монахов или торговцев. После того как за этими группами закрепили определенные секции лесов, работа пошла полным ходом. Ножи перерезали веревки, и доски падали в жаждущие руки. Некоторые пришли к Тадж-Махалу в одиночку и теперь сгибались под тяжестью бамбуковых шестов. Другие, из бедных деревень, мужчины, женщины и даже дети, объединившись, вытянулись в длинные цепочки, по которым передавались бревна. Работа сопровождалась радостным пением.

Вскоре прибыла армия, и отец, к великому неудовольствию Аурангзеба, велел солдатам подключиться к разборке лесов. Воины мечами разрубали канаты, лошади тащили прочь тяжелые бревна. Низам, переодевшись рабочим, каким-то образом отыскал меня. Он был настолько возбужден, что даже похлопал меня по спине. Я крепко стиснула его руки, так что он даже поморщился – по крайней мере, притворился, будто ему больно. Иса, с Арджуманд на плечах, сновал по всей стройке, пытаясь поддерживать порядок. Даже отец работал, сняв свою богатую тунику и тюрбан. Обнаженный по пояс – я впервые видела его без рубашки, – он стоял высоко на лесах, украшенным драгоценными камнями кинжалом перерезал веревки и сбрасывал вниз бамбуковые жерди. Люди, работавшие рядом, подбадривали императора одобрительными возгласами.

Такого энтузиазма, как в тот день, я еще не видела. Люди всех оттенков кожи, богатые и бедные, трудились не покладая рук. Женщины – старые, молодые, беременные – несли более легкие доски, нагружая стоявшие поблизости телеги и корзины. Мы все были охвачены неким странным волнением, похожим на опьянение. Временная дорога к мавзолею была запружена животными, древесиной и толпами людей. Даже на реке было тесно. Несколько судов, перегруженных бревнами, перевернулись и утонули. Большинство членов команд были спасены, но несколько человек навечно остались под водой.

Все трудились как одержимые, но работа шла медленно: на разборку каждого яруса лесов уходило много времени. Все рабочие молились, пели, старались из всех сил. Мало кто делал перерывы, чтобы перекусить или перевязать окровавленные ладони: ставки были слишком высоки. К своему удивлению, я заметила нескольких персов, работающих плечом к плечу со своими давними врагами. Они были в черных одеяниях, у каждого на боку висел ятаган. Персиянки в бесформенных балахонах, с покрывалами на лицах были похожи на тени. Конечно, чужеземцы не могли много увезти к себе домой, но работали они усердно, отбирая лучшие куски бамбука.

День постепенно изживал себя, вскоре солнце стало скатываться с зенита, восхитительно освещая освобожденный от лесов купол Тадж-Махала. Тысячи рабочих продолжали прибывать к мавзолею. Улицы Агры были переполнены. Когда всякое движение на них застопорилось, самые смекалистые стали сколачивать из бревен огромные плоты, которые они пускали вниз по реке. Вытащив плоты на берег, они возвращались к мавзолею и строили другие.

Артели рыбаков связывали вместе несколько лодок и на них переправляли бревна на другой берег, потом возвращались за новыми бревнами. Вельможи нанимали баржи отца и нагружали их доверху древесиной. Отец заставлял их расплачиваться сундуками денег, так как намеревался этими деньгами наградить наших рабочих. Вельможи недовольно ворчали, но платили сразу. И нагружали баржи.

Видя, что большая часть разобранных лесов достается богачам, простолюдины начинали работать еще усерднее. Мусульмане и индусы сообща тащили массивные тиковые бревна, чтобы строить из них храмы и мечети. Никто из нас, не считая Аурангзеба, ни минуты не отдыхал в тот день. Мы трудились сплоченно, как единое братство близких друзей.

И Тадж-Махал постепенно показывался из лесов. Мы смотрели на него с благоговением, превосходящим по силе даже нашу любовь к Аллаху или к индийским богам. Поскольку мавзолей был осязаем. Затаив дыхание, мы подходили к нему, с замиранием сердца касались его гладких стен. Мы поднимали глаза вверх и качали головой, с изумлением созерцая эту каменную громаду. Многие жители империи ходили в лохмотьях и спали в грязи. Они даже помыслить не могли, что им когда-либо доведется увидеть такое чудо. В этот день весь Хиндустан открыто плакал слезами счастья.

Когда последние жерди были убраны от стен мавзолея, мы увидели врата рая. С израненными руками, все в пыли, мы сидели на изрытой земле или на сломанных телегах. Каким-то чудом среди сотен тысяч людей мне удалось отыскать отца. Где были Иса и Арджуманд, я понятия не имела, но была рада, что в эти радостные мгновения они вместе. Отец, чьи оголенные плечи были в порезах и ссадинах, заплакал, увидев меня.

– Благодарю тебя, Аллах, – прошептал он. Императорская стража держала толпу на почтительном расстоянии. – Благодарю, что исполнил мое желание.

Исцарапанными руками он привлек меня к себе и поцеловал. Но взгляд его на мне не задержался. Как и все остальные, он смотрел на Тадж-Махал. Иса воплотил в реальность свой замысел: мавзолей был прекрасен, как женщина. Его божественные арки олицетворяли ее глаза, купола – груди, минареты – унизанные кольцами пальцы, белый мрамор – совершенство ее лица.

Сознание у меня было удивительно ясное. Вопросы возникали сами собой. Как нам удалось создать такой памятник, слишком прекрасный для этого мира? И почему нам, простым смертным, вообще дозволено смотреть на такое величие? Ведь это творение достойно только Господа. Лишь он вправе ходить в его стенах, он один вправе созерцать его великолепие. Кто мы такие? Просто животные! А разве свиньи и быки бродят по нашим роскошным дворцам?

Наступила ночь, началось празднование. На подготовку пиршества времени было мало, и большинство людей остались без еды и питья. Зато небо расцвечивали китайские шутихи, и наши музыканты играли на ситарах до онемения пальцев. Мужчины плясали шумными толпами. Персидские военачальники и их жены, глядя на танцующих, улыбались и даже хлопали в ладоши. Те счастливчики, у которых было вино, до дна осушили свои бутыли.

Наконец Иса нашел меня. Арджуманд все еще сидела у него на плечах. Он передал ее отцу. Тот уже опять был в тунике. Мне хотелось кинуться к Исе в объятия, но я лишь поздравила его кивком. Он подмигнул мне, и мы одновременно рассмеялись.

На небе засияла полная луна, и фейерверки пускать перестали. Ночь выдалась ясная,