Заповедник - Патрик Лестевка

- сказал окровавленный черный человек с нарастающей истерической ноткой в ​​голосе. - Мертвы! ВЗЛЕТАЙ!

- Все они мертвы...?

Именно тогда пилот увидел, как что-то пролетело через казенную часть трапа. На мгновение это было просто размытое пятно - либо это, либо единственный способ, которым его глаза и разум могли справиться с существованием такого существа, - это размыть его. Но размытость быстро слилась в твердую форму, и его сердце затрепетало в груди.

Первое, что пришло в фокус, была текстура его плоти: красная и изменчивая, тускнеющая и яркая, как угли на порывистом ветру, комковатая и гнойничковая и мерцающая под ярким светом кабины. Следующим был его способ передвижения: пара крыльев, теперь не более чем черный скелет с костями, ребра, висящие гниющими лохмотьями плоти, и сзади рыбоподобный хвост, также лишенный плоти, рассекающий воздух. Затем его голова поплыла в ясности, и пилот отпрянул, как будто его ударили: лепестки плоти цвета горящих углей отвалились - нет, не отвалились, а распустились, как какой-то раковый цветок, - чтобы открыть мельчайшее из лиц, морщинистое, высохшее и постаревшее за пределами всех постижимых границ, сморщенное ореховое лицо, крошечные слепые глаза и рот, похожий на рану, острые зубы рыбы-иглы, и звук, с которым его тело разрезало воздух, был ужасен, звук криков умирающего ребенка.

Черный человек поднял пистолет и выстрелил почти небрежно. Летающее существо отбросило к стене кабины, и сгусток ихора залил тусклый металл позади его тела.

- Оставайся или валим, - сказал черный человек. - Теперь твой выбор.

- Господи, - прошептал пилот, когда существо медленно спускалось вниз по корпусу, оставляя за собой блестящий след.

Он нажал на переключатель трапа.

Раздался пневматический свист, и трап начал подниматься. Одди с трудом сел и направил "Уэбли" на сужающуюся щель темноты. В ушах - в ухе - звенело от сотрясающего пистолетного огня, а в глубине головы раздался другой звон, громкий, глухой и яростный.

Давай...

Ствол задрожал. Он сильно надавил. Тот стабилизировался.

Подними его, если хочешь, подними, если можешь, о, можешь просто ПОДНЯТЬ ЕГО...

Во мраке снаружи мелькали и съеживались какие-то фигуры, подбираясь все ближе. Трап поднялся: теперь в пяти футах от закрытия... в четырех...

- Боже мой! - закричал пилот, когда что-то врезалось в лобовое стекло.

Кровь и слюна разнеслись по стеклу. Существо, маленькое, зубастое и решительное, снова врезалось в стекло. Снова. Снова. Пилот подпрыгивал при каждом ударе. Ветровое стекло разбилось, затем большая его часть покрылась трещинами и стала молочно-белой. Не имея никаких практических способов защиты, пилот включил дворники, которые, ударяя по бокам существа, только еще больше разозлив его.

Трап был в двух футах от закрытия... в полутора...

Давай, давай, давай, черт возьми...

Толстый кабель пролетел через щель. Нет, - быстро понял Одди, - не кабель. Щупальце. Это было щупальце, и на нижней стороне его покрытой слизью длины была аккуратная сетка присосок. Нет, - понял Одди в апоплексическом ударе ужаса, - не присоски. Лица. Каждый из дисков, которые он принял за присоски, на самом деле был искривленным, кричащим, тошнотворно человеческим лицом. Щупальце билось о сотовую металлическую решетку, и некоторые лица лопались, как перезрелые фрукты. Формы множились в тошнотворном изобилии снаружи вертолета, куски, обрывки и струпья, вихрь цветов, текстур и запахов. Одди выстрелил в уменьшающееся отверстие; пуля со свистом отскочила от корпуса и вылетела в темноту. Затем трап защелкнулся. Щупальце, аккуратно отрезанное, корчилось на полу, как разрубленный дождевой червь.

- Сейчас! - закричал Одди. - Сейчас!

- A я, блядь, что делаю?! - закричал пилот в ответ.

Он резко потянул штурвал, и "Лабрадор" начал подниматься. Затем что-то с огромной силой ударило по его борту: как будто на них свалили гигантскую секвойю. Одди швырнуло на планер. Его череп ударился о металлическое ребро, и зрение затуманилось. Над головой прогремел взрыв, и вокруг них полетели искры. Лобовое стекло разбилось, и гранулы стекла брызнули в лицо пилота. Корпус застонал, и раздался звук, похожий на звук раздавленной под ногой пивной банки, и огни замерцали, затем погасли. Они замерцали, и Одди увидел, как пилот борется с джойстиком, пытаясь стабилизировать вертолет, когда что-то темное и студенистое протиснулось через отверстие в лобовом стекле.

Одди покачал головой и, пошатываясь, побрел на корму. Пилот выпучил глаза, глядя на аморфную черную фигуру, расширяющуюся в кабину, вырывающуюся из отверстия, блестящую темную лампочку. Одди вонзил в него пистолет - ствол вдавил кожу, как будто это была перекаченная камера - и нажал на курок. Он взорвался с влажным звуком, извергая ядовитую субстанцию, которая обожгла их лица и руки. Одди отшатнулся, и его задница ударилась о магнитофонную деку, и внезапно "Manic Monday" группы The Bangles[149] разнеслась по всему салону, Сюзанна Хоффс пела: Просто еще один безумный понедельник; жаль, что сегодня не воскресенье...

Одди ударил рукояткой "Уэбли" по пульту управления, и ее голос резко оборвался.

Пилот откинул вонючие волосы с глаз и надавил на штурвал со всей силой, на какую был способен. Что-то звенело от нижней части корпуса, и этот звук напомнил Одди о том, как Чарли стреляли по низколетящим "Хьюи" в надежде разорвать топливные баки, но он знал, что этот звон был не пулями, а когтями, зубами и другими придатками, которые бросали вызов всем законам природы и здравого смысла. Что-то врезалось в кабину рядом с его головой, и металл прогнулся внутрь, приняв буйные очертания того, что в него ударило. Глядя на эту вмятину, на ее полную бессмысленность, сердце Одди забилось быстрее, а его слюнные железы брызнули горький сок в его рот.

Пропеллеры "Лабрадора" тяжело работали, и вертолет снова начал подниматься. Затем задняя часть тревожно дернулась вниз, как поплавок, в который попала большая рыба, и снова качнулась вверх. Одди представил себе скопление чудовищных конечностей, обвивающихся вокруг шасси, несущих вертолет вниз.

Вот он, - подумал он. - Момент истины...

Двигатели завыли. Тахометр перешел на красную черту.

Была достигнута точка идеального напряжения: момент, когда во время перетягивания каната решимость одной команды падает, и они падают головой вперед в грязь...

Пожалуйста, пожалуйста, о, пожалуйста, Боже...

...а затем "Лабрадор" мчался в небо, словно выстрел из пращи. Одди и пилота резко бросило вперед. Голова пилота ударилась о консоль, и на какой-то скручивающий внутренности момент Одди почувствовал, как они снова качнулись вниз. Затем пилот стряхнул паутину и направил вертолет в устойчивый подъем. Ветер свистел через отверстие в лобовом стекле. Он был резким и колющим, но