День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Позиции полковник покидал в мрачном расположении духа. Скоро, очень скоро этим парням предстоит умирать без особой надежды, что их смерти будут иметь какое-то значение. Каждый из них сможет совершить свой персональный подвиг, который страна, за которую пойдут в бой эти мальчишки, как обычно, не заметит, приняв как должное. Но ни Алексей Басов, и никто из нескольких сотен сражавшихся под его командованием солдат не мог и подумать сейчас, как скоро всем им придется заглянуть в глаза собственной смерти.

Блуждавший по заполненному людьми и аппаратурой штабному залу взгляд генерала Такаги Тодзио наткнулся на собравшихся в дальнем углу людей, сосредоточенно склонившихся над консолями, и непроницаемое лицо командующего Второй пехотной дивизией Сил самообороны Японии исказилось от раздражения и злости. Сейчас он был самым старшим по званию среди тысяч японских солдат, высадившихся полгода назад на неприветливые берега Камчатки, и обладал всей полнотой власти. Штабные крысы, находившиеся в тысячах километров от этих мест, могли думать все, что угодно, но последнее слово останется за ним, генералом Такаги. И совсем скоро по этому слову предстоит идти в бой — и на смерть — множеству молодых людей, гордости и надежде японской нации. Командующий не сомневался, что его бойцы, каждый из которых выбрал военную службу не по принуждению, но по зову души, исполнят приказ, не считаясь с опасностью, забыв о страхе. Но он медлил, и не оттого, что сомневался сам. Просто через считанные минуты люди, чья непривычная форма резала глаз, а от звуков их варварского чужого языка рука сама тянулась к оттягивавшей пояс кобуре, должны были вынести окончательное решение — быть ли победе Японии именно сегодня, или его солдатам выпадет шанс прожить еще несколько дней.

Сделав шаг вперед, и нависая над скрючившимся возле компьютера коротко остриженным темнокожим мужчиной, генерал Такаги раздраженно бросил:

— Как долго еще ждать?

Полковник Армии США Роберт Никсон услышал обращенный будто в пустоту вопрос, но медлил с ответом. Вот-вот над горизонтом должен был подняться разведывательный спутник, и задачей американского офицера было установить с ним надежную связь. Именно с этой миссией он прибыл сутки тому назад сюда, на Камчатку, вместе с несколькими подчиненными на борту японского транспортного самолета С-1, приземлившегося на единственном оказавшемся в распоряжении экспедиционного корпуса Сил Самообороны аэродроме возле поселка Палана. Сейчас тонкие, будто у пианиста, пальцы полковника, привычные больше к компьютерной «мыши», нежели чем к спусковому крючку штурмовой винтовки, буквально порхали над клавиатурой, отзывавшейся легким шелестом на каждое касание, стремительное, точное и невероятно нежное. Рядом так же целеустремленно колотил по клавишам лейтенант Адамс, по своей привычке зажавший в уголке рта карандаш, покрытый отметинами от зубов. Повод для волнения был, и Никсон вполне понимал проявление чувств обычно сдержанного офицера, да и сам едва справлялся с собой.

Присутствие зашедшего за спину и дышавшего в затылок японского генерала стало раздражать, мешая сосредоточиться на главном, и полковник Никсон, не оборачиваясь, буркнул:

— Спутник войдет в зону приема менее чем через две минуты.

— Вы должны сделать все как можно лучше, — процедил Такаги, раскачивавшийся на каблуках позади американцев. — Ошибок быть не должно. Мы слишком долго ждали этого момента, слишком много жизней уже принесено в жертву, и сегодня мы поставим точку в затянувшемся споре. Гайдзины должны быть разбиты, и мы сделаем это — с вашей помощью, или без нее!

Роберт Никсон не был на передовой, но, отвечая за разведку и связь, хорошо представлял, что происходило сейчас на значительной части камчатского полуострова. Колонны японских войск тянулись стальными змеями на юг, навстречу собственной смерти, туда, где вцепились зубами в заросшие вековой тайгой сопки продолжавшие отчаянно сопротивляться русские. Японский командующий бросал в наступление все силы, до последнего солдата, сделав ставку на один единственный удар сокрушительной мощи, под которым оборона русских должна была рассыпаться в один миг. И именно от американского полковника, прибывшего сюда, на край мира в обстановке строгой тайны, зависело сейчас, будет ли этот удар направлен точно в цель, или придется в пустоту, позволив русским контратаковать.

Генерал Такаги Тодзио, все еще пытаясь через плечо заглянуть в испещренные строчками команд мониторы, отшагнул назад, и Адамс, не отрывая взгляда от экрана, вполголоса произнес, обращаясь к своему командиру:

— Этот почтенный джентльмен не отказался бы сделать нам харакири собственными руками!

— Ему нас любить не за что, — хмыкнул Никсон, ощутивший общую неприязнь, перерастающую порой в откровенную ненависть в ту минуту, когда грузовая аппарель транспортного самолета коснулась покрытия посадочной полосы. С тех пор это чувство не оставляло его ни на миг. — Японцы ничего не забывают, случись это хоть вчера, хотя два века назад. Для них Нагасаки и Хиросима, залитый напалмом Токио и стычка на Сахалине ничем не отличаются, и их счет к нам с каждым днем лишь растет.

— Тогда какого черта мы здесь, сэр?! Японцы — враги, и ведут себя, как враги!

— Потому что мы получили такой приказ, лейтенант, а наша работа — выполнять приказы! — В голосе Никсона зазвенела сталь. — И мы обязаны сделать свою работу так, как можем только мы. Пусть японцы и русские режут друг друга здесь и всюду, пусть рвут друг другу глотки, пускают кровь. А когда они обессилеют, мы придем и покончим разом и с теми, и с другими. Так что все, что мы сейчас делаем, Майк — на благо Америки, и всегда будет только так. И довольно соплей — наша работа только началась!

Спутник оптической разведки «Ки Хоул-11» на скорости почти восемь километров в секунды буквально подскочил над горизонтом. В фокусе его камер оказался Камчатский полуостров. С высоты почти двести километров над поверхностью планеты открывался отличный обзор, а благодаря высочайшему качеству бортовой оптоэлектроники можно было различать даже мелкие предметы. Ничто не могло укрыться от этого всепроникающего взгляда, несмотря на любые ухищрения, самую искусную маскировку, и полковник Никсон в эти мгновения ощутил себя богом, державшим на ладони весь земной шар.

— Есть сигнал! — Слева раздался голос Адамса. — Мы получаем «картинку»!

— На главный экран!

Большой монитор, подвешенный под сводами зала, осветился, и десятки японских офицеров, запрокинув головы, уставились на быстро менявшееся изображение. Клиновидный силуэт полуострова рывком приблизился, и стали различимы скопления зданий, ниточки шоссе и сверкающая серебром гладь рек и ручьев, сбегавших по склонам сопок. А еще — опоясавшие их концентрическими кольцами линии окопов с бахромой ходов сообщения, ведущих к штабным блиндажам и капонирам, в которых угадывались, несмотря на ворох масксетей, угловатые очертания танков и БМП. Русских танков, готовых встретить давно ожидаемое наступление шквалом огня.