Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

из первых читателей трудов Марсилио Фичино и его ученика Пико делла Мирандола (1463–1494), чьи мысли он транслировал и популяризировал во Франции. Но хотя он постоянно заботился о религиозном правоверии, это не спасло его сочинения от отклонений, даже противоречий («Симфорьен Шампье и восприятие оккультной традиции»*). Полный заголовок сочинения, написанного в форме диалога между автором и его учеником Андре Ботеном, уточняет, что оно было «тщательно исправлено братом Симоном Делормом, доктором теологии и монахом ордена братьев-миноритов» – следовательно, францисканцем, о котором мы ничего не знаем.

[2] Сын мой, есть много зачарованных людей, утверждающих, что ночами они отправляются или же их переносят демоны на шабаш, где временами собирается огромная толпа людей, и все они воздают почести дьяволу. Знай же, что демон посылает множество иллюзий в сознание человека, а эти люди верят, что пребывающее в их сознании находится извне, и причиной тому является возмущение гуморов, произведенное демоном. Часто – и, полагаю, даже очень часто – случается, что такие обманутые люди убеждены, что по ночам они отправляются вместе с демоном танцевать, совокупляться с женщинами, пить и есть, бить и убивать других людей, забираться в погреба, чтобы пить вино, воздавать почести дьяволу в каком-либо образе, но прежде целовать его в зад, и совершать подобные поступки, в то время как этого всего не существует, но они, обманутые демоном, это воображают, ибо демон населяет ум их фантазмами, и делает это с легкостью. (Трактат Второй, гл. 3)

[3] И вот, будучи обманутыми, они убеждены, что они совершили такие поступки не один, а много раз, хотя на самом деле они совершили их в воображении: они рассказывают, как жарили на огне младенцев; а иногда рассказывают, что, получали детей от матерей, приносивших их для исцеления, но на следующий день кожа детей краснела, тело становилось горячим, и они умирали от тяжелой болезни. Говорят, это происходит по естественным причинам, ребенок заболевает от одной из естественных причин, и лицо его покрывается язвами; гроза уничтожила урожай, и так далее. Однако все эти факты случились в одно и то же время, потому что в это самое время демон предоставил их воображению фантазмы, которые столь правдоподобны, что люди считают, что сделали то, что показали им фантазмы. Так вот, все это хитрости дьявола, которого люди столь часто не замечают.

Тот, кто мнит себя адептом Сатаны и считает, что побывал на шабаше и совершал злодеяния различными способами, убежден тем больше, чем больше свидетелей это подтверждают, к тому же еще начинают ходить слухи… и тотчас находятся даже инструменты их предполагаемых злодеяний. Так как же не поверить, что «существующее только в воображении существует вне разума?» И Шампье предупреждает:

[5] Вот видишь, как обманывает людей дьявол, вот почему мы можем прийти к выводу, что даже если эти люди иногда и совершают дурные и пагубные поступки, они, скорее, признаются в том, чего не было, чем скажут правду, ибо господин их является творцом лжи.

[6] Поэтому дела таких лиц судья должен рассматривать с великим тщанием и действовать с большой осторожностью, устанавливая, были ли эти лица обмануты внушенной им ложью, или же они и вправду поступили дурно по собственной воле. А для того, чтобы это определить, надобно созвать магистров, обученных теологии и честных, кто разбирался бы в философии и кто, будучи знатоком спекулятивной теологии, отличили бы в речах говорящих учение языческое от учения правоверных святых докторов. Равно следует созвать опытных врачей, дабы посредством освидетельствования тех людей, исследования их нрава и темперамента, изучения их снов и телесной наружности можно было бы заключить, не являет ли их поврежденное воображение каких-либо признаков лживости. Если обнаруживается, что поврежден только их мозг, надобно оказать им медицинскую помощь, а их исповедник должен благим внушением способствовать, дабы перестали они верить видениям. А сами они должны исповедаться и во спасение свое принять покаяние, и церковь должна совершить над ними обряд экзорцизма, а честные люди должны за них молиться. И следует заботливо наставлять их в вере и показывать, как демон великой хитростью своей хочет обмануть весь мир.

Следовательно, в самый разгар охоты находились люди, предупреждавшие охотников о необходимости внимательно вглядываться в лес, чтобы не стрелять необдуманно во все, что движется, без разбора. В приведенных примерах прекрасно видно, как Шампьер смешивает медицину (немного) и религию (много) весьма двусмысленно – как per mеdicinam исцелить индивида, ставшего добычей демона? – и в то же время достаточно ясной манере: колдуны и ведьмы чаще всего существуют только в их собственном воображении. В самом конце Средневековья такого рода дискурс не уникален, ибо мы находим его – разумеется, с определенными отличиями – у одного из первых и наиболее влиятельных разоблачителей дьявольской секты доминиканца Иоганна Нидера.

Решение его несколько отличается от предыдущего, но оно выражено еще яснее и кажется нам более «современным», ибо связь между ментальной патологией и дьявольской одержимостью в нем показана с предельной ясностью. В его «Муравейнике» (Книга V, гл. XII), трактате, уже неоднократно нами цитируемом, Нидер полагает «манию» (mania) фактором, благоприятствующим демону для завладения телом, ибо в таком случае ему не нужно ждать, чтобы обладатель тела предварительно совершил какую-нибудь ошибку:

К примеру, мания по природе своей весьма часто, согласно врачам, вызывает помрачение ума, и, как следствие, способствует демону причинять мучения своей жертве. Но болезнь, именуемую манией, можно облегчить посредством действенных лекарств и полностью от нее исцелиться. Следовательно, человеческое тело можно избавить от предрасположенности к восприятию вредоносного воздействия демонов, делающих это тело своей игрушкой, и таким образом человек полностью избавится от губительного воздействия демона, предрасположенность же сия, пребывая в бездействии, у одержимого исчезает.

У демонов имеются и другие способы овладевать людьми. Самым важным из них – ибо он всегда сопряжен со смертным грехом – является «умерщвление души»: те, кто становится его жертвами, телесным образом не проявляют никаких признаков дьявольской одержимости, но душа их одержима грехом. Другой способ, «идущий от порочного нрава», являлся «всего лишь воображаемым» и касался тех, кто считал себя одержимым. Это можно сказать о молодой женщине из хорошей нюрнбергской семьи, которая плевалась каждый раз, когда Нидер, посмотреть на которого она подходила к воротам монастыря, как и пристало монахам-реформатам, отчитывал демона. То же позволительно сказать и о молодом венце, «страшащемся запятнать себя грязью вечного бесчестья», или о нотабле из Кельна, которому казалось, что он являлся «двумя людьми одновременно». Во всех приведенных Нидером примерах речь