Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

определенной территории («территория» является характеристикой государства) требует для себя право законной монополии на физическое насилие. Ибо специфика настоящего времени заключается в том, что все другие сообщества или индивиды соглашаются предоставить право на физическое насилие только в той мере, в какой государство считает его терпимым: государство выступает единственным источником «права» на насилие.

Политические интересы государственных властей сочетались с изменениями в судебных системах, становившихся все более требовательными во всем, что касалось обоснования и обуздания применения пытки. Условия также были уже не те: идеи культурных элит и религиозный климат претерпели изменения. Такой интеллектуал, как Христиан Томазий (скончался в 1728 г.), в Университете в Галле трудился над реформой юридических процедур, над расширением территорий разума за счет уменьшения областей истин, изрекаемых теологами, и над опровержением верований, относящихся к ведьмам. Скептицизм по отношению к реальности преступления ведовства от XVI к XVIII веку не переставал возрастать. Его продвижение сопровождало развитие новых областей применения разума (ratio), научные открытия в изучении окружающего нас мира и природы и, соответственно, отступление от традиционных систем мышления, и в первую очередь от схоластической теологии (или философии), сформировавшейся в XII–XIII веках и, как мы видели, тесно связанной с трансформацией веры в Сатану. Западное ведовство во многих отношениях явилось дочерью схоластики; однако не следует забывать, что та же самая схоластика выковала инструменты, в свое время вызвавшие ее крах.

In fine, это и есть история того, что, удобства ради, можно назвать «секуляризацией» европейской цивилизации, процесс, в который, наряду с остальным, следует вписать закат ведовства. Выскочить из проблемы можно совершенно неожиданно (но действительно ли выход один?), напомнив читателю о сознании той эпохи, о котором легко забывают, когда затрагивают длительные явления, a fortiori того Средневековья, которое искусственно определили как долгое и всеохватное. Между началом охоты (около 1430 году) и отправленной на костер в Швейцарии Анной Гёдлин (1782) прошло три с половиной века, и мы хронологически ближе к последнему событию, нежели к началу преследований… Так стоит ли удивляться, что многое изменилось, включая религии, хотя эти последние меняются очень медленно? Впрочем, надо бы разграничить разнородные социальные слои: в конце своей книги «Охота на ведьм в Европе раннего Нового времени»* Брайан П. Левак справедливо подчеркивает, что в новое время элиты, управляющие экономикой общества, и средние слои, оказавшиеся на подъеме, считали своим долгом отличаться и от менталитета, и от поведения, характерного для простонародной и сельской среды. В то время как такой «социальный снобизм» укреплял скептицизм, подпитываемый насмешкой, даже презрением к суевериям малых мира сего, среди последних верования эволюционировали гораздо медленнее, особенно в деревнях.

В начале XVIII века охота подходила к концу, и на территориях, ставших ее колыбелями, таких как Франция и Германия, где последняя официальная казнь произошла соответственно в 1745 и 1755 годах, или же там, куда эту охоту экспортировали, случаи ведовства стали единичными. Последний приговор на процессе по делу о ведовстве на Канарских островах вынесли в 1770 году: вдова 35 лет призналась, что вызывала демона, явившегося к ней со словами: «Я Люцифер, и я очень жесток». В 1781 году еще одну женщину в Лас Пальмасе выдали соседки из-за болтовни ее 11-летней дочери. Девочка описала шабаш и назвала еще десять имен; но суд инквизиции сдал дело в архив.

Была ли Анна Гёдлин «последней европейской колдуньей»? Можно проследить, как вера в колдовство и в шабаш проходит через XIX век, продолжая жить в рассказах и устной традиции, распространяемой в сельских местностях – и прежде всего в маленьких изолированных деревушках, часто в горных районах, – и доживает до глубоких изменений в местных коммунах в наше время. А всплески коллективного насилия, происходившие то тут то там в ХХ веке, о чем рассказывает судебная хроника в газетах, свидетельствуют о выживании и возрождении иррациональных верований, способных оправдать все случаи самосуда в глазах коллектива.

Специфика западного ведовства, его сатанинский размах, позволяет достаточно четко вписать это явление в историю. Нынешние сельские «колдуны», целители и гипнотизеры, являются наследниками вековой традиции, столкнувшейся в определенный момент с грозным для нее союзом ученой демонологии и претензий на гегемонию академической медицины. Что же касается современного ведовства, которое можно увидеть во всемирной паутине, оно являтся огромным идентифицирующим вместилищем, от групп, играющих в стиле hard rock, до псевдоэзотерического сообщества, создающего свои собственные секреты. Гораздо более опасным является ущерб, нанесенный в Африке, прежде всего детям, апостольской миссией церкви, именуемой «церковью пробуждения», которая убеждает в действенности Святого Духа – проявляемой, в частности, в индивиде посредством дара целительства и пророчества – и в необходимости войны с дьяволом. Так нас погружают в убийственное верование, создающее как колдунов, так и множество невинных жертв. Нет, поистине решительно опасны не ведьмы, а охотники.

Рекомендуемая библиография

Jole Agrimi, Chiara Crisciani, «Savoir médical et anthropologie religieuse. Les representations et les fonctions de la vetula (xiiie-xve siècle)», Annales. Économies, Sociétés, Civilisations, t. 48, 1993, p. 1281–1308.

Étienne Anheim, Jean-Patrice Boudet, Franck Mercier, Martine Ostorero, «Aux sources du sabbat. Lectures croisées de L’Imaginaire du sabbat. Édition critique des textes les plus anciens (1430 ca.-1440 ca.)», Médiévales, n° 42, Printemps 2002, p. 153–175.

Bengt Ankarloo, Gustav Henningsen (éd.), Early Modern European Witchcraft. Centres and Peripheries, Oxford, 1990.

Lara Apps, Andrew Gow, Male Witches in Early Modern Europe, Manchester-New York, 2003.

Claude Arnaud-Gillet (éd. et trad.), Entre Dieu et Satan. Les visions d’Ermine de Reims († 1396) recueillies et transcrites par Jean Le Graveur, Florence, 1997.

Michael D. Bailey, «From Sorcery to Witchcraft: Clerical Conceptions of Magic in the Later Middle Ages», Speculum, vol. 76/4, 2001, p. 960–990.

Jonathan Barry, Marianne Hester, Gareth Roberts (éd.), Witchcraft in early modern Europe. Studies in culture and belief, Cambridge, 1996.

Evelyne Berriot-Salvadore, Un corps, un destin. La femme dans la médecine de la Renaissance, Paris, 1993.

Jean-Patrice Boudet, Entre science et nigromance. Astrologie, divination et magie dans l’Occident médiéval (xiie-xve siècle), Paris, 2006.

Alain Boureau, Satan hérétique. Histoire de la démonologie, 1280–1330, Paris, 2004.

Pierre Braun, «La sorcellerie dans les lettres de rémission du Trésor des Chartes», Actes du 102e Congrès national des sociétés savantes, section de philologie et d’histoire jusqu’à 1610, t. II, Paris, 1979, p. 257–278.

Sigrid Brauner, Fearless Wives and Frightened Shrews. The Construction of the Witch in Early Modern Germany, Amherst, 1995.

Robin Briggs, «Volonté et puissance magique chez les sorciers de Lorraine à l’époque