Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

как те, кто засыпает под ореховым деревом; но врач не е имеет ничего общего с духами, и ему надобно отыскать причины таких случаев, которые бы объясняла врачебная наука <…> Одной из основных причин является излишнее скопление пищи в желудке и противное ощущение тошноты, сжатие диафрагмы и, как следствие, сжатие сердца посредством испарений. (De incubo)

Подобный скептицизм, без сомнения, встречается очень редко. Он, скорее, ближе более поздним воззрениям, таким, как у врача и философа Пьетро Помпонацци (1462–1525), профессора Падуанского, а затем Болонского университетов, оказавшегося под прицелом церкви за свой «Трактат о бессмертии души» (1516). В своем же сочинении De Naturalium effectuum admirandorum causis, sive de Incantationibus («О причинах естественных явлений, или О чародействе», был переведен на французский в 1930 году Анри Бюссоном и издан под названием «Причины природных чудес, или волшебство»)[89], написанном между 1515 и 1520 годом, но снискавшим известность у читателей еще до публикации его в Базеле спустя сорок лет, он развивает естественные объяснения – или релевантные природному порядку вещей – не только чудесных явлений, но и явлений, что приписывают демонам и колдунам, делая упор главным образом на роль воображения.

В то же самое время Жак Жирар опубликовал в Лионе французский перевод давней книги, принадлежащей перу монаха-целестинца Клода Рапина (Claudius Coelestinus), скончавшегося в 1493 году: «О вещах чудесных, содержащихся в природе, где говорится о заблуждениях чувств, о душевных силах и о влияниях небес» (Лион, 1557). В своей «поэме» этот монах писал:

Когда случается нечто, достойное восхищения или имеющее вид непривычный, отчего сразу не можешь сообразить, многие, обладающие некоторой ученостью, обращаются к небу, или к неведомому и таинственному влиянию сего неведомого как к последнему пристанищу, подлинному пристанищу несчастных. Наоборот, набожные люди считают, что если происходящее хорошо, они приписывают это происходящее Богу: если оно плохо, то главному врагу рода человеческого. Так вот, это чаще всего происходит по причине невежества, из-за того, что они не обращают внимания на естественные причины вещей и не могут отыскать эти причины. А если же они и могут это сделать, то зачастую не хотят, ибо относятся с презрением.

И немного дальше, по поводу явлений:

<…> богатое воображение, живущее внутри человека, выходит наружу, когда какое-либо обстоятельство случается в неумеренности своей и когда являет чудесное святым и больным. Таким образом, если очень робкий и пугливый человек, идя ночью, подумает о волке как о своем враге, или о дьяволе, поскольку он его боится, его воображение начинает представлять ему волка или дьявола. Напротив, набожный человек легко представит себе ангела и будет о нем думать. (Цит. по: Жан Клеар. «Природа и чудеса»*)

В 1542 году Оронс Фине, профессор математики в Королевском коллеже (ставшем Коллеж де Франс) и картограф, издал текст Клода Рапина в оригинальной латинской версии. Родившийся в Бриансоне в 1494 году, Оронс рос в семье, которая в конце XV века активно участвовала как в общественной, так и в духовной жизни. У Оронса, внука и сына врача (Мишель, затем Франсуа Фине, также математик и астроном), дядя Пьер был капелланом, а дядя Антуан – нотариусом, который около 1485 года написал и проиллюстрировал «Часослов», а также адаптировал благочестивые тексты для постановок религиозного театра. Николя Фине, нотариус из Виллар-Сен-Панкрас (сегодня в департаменте Верхние Альпы), возможно, был сыном Антуана, следовательно, его кузеном. В разгар эпидемии чумы, опустошившей диоцез Амбрён в 1524 году, он заразился, но ему удалось исцелиться; в одной из регистрационных книг он оставил страстное обращение к святому Николаю, приведенное здесь в переводе с латыни:

Защити нас от чумы бубонной, Иисус Христос, хвала, почет, добродетель и слава Тебе, Аминь. У святого Никасия, мученика и епископа, тоже были бубоны на шее и на всем его теле. Господь наш Иисус Христос даровал ему власть охранить того от чумы, кто носит на себе надпись с именем святого. Да будет так, да будет так, да будет так. Святая Мария, святой Иоанн, святой Себастьян, святой Рох, святой Власий, святая Екатерина, все святые мужи и жены Господа, станьте заступниками нашими перед Господом нашим Иисусом Христом, дабы чума не затронула слугу его Николая. Аминь. Христос правит, Христос побеждает, Христос повелевает, Христос нас защищает от эпидемии. Аминь.

Величие, хвала, слава, добродетель Тебе, Христос. Хвала, почесть Тебе, благочестивая Дева Мария». (Архивы департамента Верхние Альпы, 1 E 6078, f 113 r)

В этой замечательной молитве с просьбой о защите, литания святых защитников от чумы, произносимая множеством верующих во время эпидемии, составлена по образцу древней аккламации Christus Vincit[90]. Упоминается также факт ношения на себе имени заступника, что свидетельствует об очень давнем веровании, но благодаря знаку креста, а главное, имени Христа последний становится единственным адресатом изначальной аккламации, единственным распределителем небесной защиты. В трактате, написанном веком ранее, Жак Деспар не отрицал, что «только божественное провидение может защитить избранников своих от голода, чумы, меча и от разных неизвестных болезней, а также вылечить, когда ему это угодно, единственно великим могуществом своим или же силою, переданной своим святым». Для этого следовало молить Господа во время болезни или беды, но при этом не пренебрегать помощью медицины и не думать, что из-за этого Господь и святые возмутятся или отринут его, как полагали многие простые люди, совершая паломничества и уповая только на пожертвования, кои они приносили.

Итак, повторим: в эпоху Ренессанса не было тех, кто верил в могущество Неба, и тех, кто бы в него не верил. Граница не отделяла тех, кто боялся дьявола, от тех, кто его не боялся. В области территорий и наступления Зла отличие многих эрудированных людей, будь то ученые или церковники, заключалось только в том, какое место отводилось власти воображения.

Могущество воображения, неуверенность человека

Phantasia греков, именуемая латинянами imaginatio, являлась способностью сознания – наряду с памятью и рассудком – властвовать в реальности и над реальностью, поскольку из того, что передавали чувства, создавала образы или фантазмы; она могла воспроизводить и собственные фантазмы, а иногда даже реализоваться посредством подражания. Как подчеркивает Эвелин Берриот-Сальвадор («Одно тело, одна судьба»*), женщина считалась особенно предрасположенной к миметической реализации способностей воображения. Большинство ученых и эрудитов Ренессанса, такие, как Пьер Боэтюо Histoires prodigieuses, 1560 («Чудесные истории») или Амбруаз Паре Deux livres de chirurgie, 1573 («Две книги хирургии», изданные в 1971 году под названием «О чудовищах и чудесах»), также считали, что во время беременности и физиологических расстройств