Король - Бен Кейн

царственности. Назвавшись, государыня властно отстранила караульных мановением руки, и те молча расступились, как провинившиеся ученики перед учителем. Королева выразительно посмотрела на все еще закрытую дверь, потом устремила ледяной взгляд на ближайшего охранника, жандарма старше меня годами. Тот забормотал извинения, кое-как поклонился и распахнул тяжелую створку.

Алиенора прошла мимо, не сказав ни слова, зато я поблагодарил стража кивком. Когда император узнает, бедолага и его товарищи могут сурово поплатиться.

– Мама!

Возглас Ричарда был слышен, наверное, в самом Париже.

Он подбежал к ней и упал на колено. Она обвила руками гриву его волос и прижала к себе.

– Ах, Ричард, mon coeur![23]

Даже ей не удалось совладать с дрожью в голосе. Всплеск чувств был таким мощным, таким сокровенным, что я почувствовал себя лишним. То же самое, судя по их лицам, ощущали Лоншан и Вальтер. Мы попятились, не желая мешать царственным особам.

Ричард встал и нежно поцеловал мать.

– Какой счастливый день, матушка! Я рассчитывал увидеть тебя только завтра, на совещании.

К Алиеноре вернулись самообладание и ирония.

– Нужно что-нибудь внушительнее пары стражников, чтобы помешать мне увидеться с сыном.

– Я слышал. Клянусь, нет в христианском мире человека, способного отказать тебе, мама. – Он гордо улыбнулся, потом перевел взгляд на нас. – Лоншан, архиепископ Вальтер, Фердия – добро пожаловать.

Усадив мать на оконное сиденье, устланное подушками, он предложил нам устроиться на стульях. Сам Ричард остался стоять перед очагом, посреди большой, хорошо освещенной комнаты. Рад сказать, что крепкое здоровье по-прежнему сопутствовало королю. Деятельный, с горящими глазами, он напоминал того человека, который вел нас в бой в Утремере.

– Виделся с Генрихом в последнее время? – спросила Алиенора у Ричарда. – Что тебе известно о его намерениях?

– Я встречался с ним всего пару дней назад, мама. Он имел наглость обвинить меня в том, что я устроил свадьбу Агнессы. – Король фыркнул. – Я быстро его просветил. Неужели ему изменяет память, раз он забыл, что они с юным Генрихом всегда любили друг друга? Император поначалу ворчал, но затем признал, что эти двое – настоящие голубки.

– Хорошо, – сказала Алиенора. – Раз он признал это перед тобой, то едва ли станет отрицать перед сеймом.

– Генрих будет вилять и изворачиваться, упираясь, но согласится на брак, – заявил Ричард. – Меня куда больше заботит последнее бесстыдное предложение Филиппа и Джонни. Тебе известны подробности, мама?

Она кивнула, помрачнев:

– Ох уж этот мальчишка! Вот уж я ему устрою, когда увижу его!

– Он счастлив, только когда плетет козни и заговоры, – сказал Ричард с ироничной усмешкой.

Этому мальчишке, подумал я, уже двадцать семь, и, более того, он приходится королю братом. Одно дело – грязные происки Филиппа Капета, но я не понимал, почему так ведет себя родная плоть и кровь короля. Воистину материнская любовь слепа, решил я. Алиенора считает, что за предательское поведение Джон заслуживает всего лишь выволочки. Отношение короля к нему тоже сбивало с толку, пусть даже его брат являлся единственным взрослым наследником трона. Впрочем, не в моей власти было судить Джона, как бы мне этого ни хотелось, поэтому я подавил свое разочарование и стал слушать Ричарда.

– Генрих показал мне письма от Филиппа и Джонни, как только получил их, – сообщил король Алиеноре. – Пока я читал, он сидел и ухмылялся. Мерзавец сознавал, какую боль они мне причинят, тем более что условленный день моего освобождения был уже на носу. Иисус милосердный, сто пятьдесят тысяч марок и передача на руки Филиппу! Я был весьма сокрушен и расстроен, мама. Поистине отчаешься когда-нибудь выбраться из плена.

На миг я заметил, что тот же неприкрытый страх промелькнул в глазах Алиеноры.

– Генрих догадался о твоих чувствах?

– Он наверняка подозревал, что творится у меня на душе, но внешне я ничего не выдал.

– И как ты держишься теперь, Ричард? – спросила королева, снова став спокойной и сдержанной.

Он коротко, сердито хохотнул:

– Порой мне кажется, что все пропало, но по большей части, мама, я храню уверенность. Имперские князья не похвалят Генриха за нарушенное слово, а епископы еще резче заклеймят его бесстыдство. Над ним нависнет угроза отлучения. – Лоншан и Вальтер кивнули. Ричард продолжил: – Вот только это его не остановит! Любой человек способен позабыть про свою бессмертную душу, когда в руки плывет такой куш. Полагаю, удержать Генриха в узде и заставить его исполнить соглашение может только страх потери лица.

Дай бог, чтобы он оказался прав. Мысль, что Ричард останется в плену или будет передан в руки Филиппа, было страшно даже допустить.

– Насколько можно судить, император не из тех, кто будет исполнять текущие обязательства, несмотря ни на что, – сказала Алиенора. – Он захочет урвать свой фунт плоти.

– Захочет, это точно. – На этот раз смех короля был горьким. – Одним из условий, по моим догадкам, будет увеличение числа заложников. Лоншан, архиепископ Вальтер, что скажете?

Я был изумлен, поскольку не ожидал такого. Оба клирика принялись клясться, что готовы пойти в плен вместо короля. Подобно большинству остальных, они утратят свободу лишь до уплаты половины выкупа. Честь обязывала – хотя в душе я содрогался при мысли об очередном заточении, – и я сказал:

– Я тоже готов стать заложником, сир.

– Нет, Фердия. Ты понадобишься в другом месте. Это не говорит о том, что вы мне не нужны, – Ричард бросил извиняющийся взгляд в сторону Лоншана и Вальтера, – но у вас нет военных умений сэра Руфуса, а именно они и потребуются. Отбить Нормандию будет непросто.

Я с облегчением выдохнул, но счел нужным возразить:

– Если вы уверены, сир…

– Не притворяйся, что ты не рад, мошенник!

Он двинул меня по плечу, сильно, но со смехом.

Я широко улыбнулся в ответ:

– Даже не знаю, как вы все это вынесли, сир.

– Сказать по правде, я и сам не знаю. Мы не так часто виделись с Гийомом де л’Этаном, как бы мне того хотелось. Случались темные дни и ночи. – Он положил руку на плечо Алиеноры, чтобы успокоить ее. – Знать, что ты и многие другие борются за меня, было большим утешением, мама. Сдаться означало бы обмануть твое доверие.

– Ах, Ричард, сын мой, – проговорила Алиенора. – Пока ты не обретешь свободу, я не буду знать настоящего отдыха.

Он взял ее руку и поцеловал.

– С Божьей помощью, мама, и вопреки Филиппу и Джонни, этот день скоро настанет.

– Я тоже так думаю, – сказала королева. – Но я опасаюсь, что, даже получив новых, высокопоставленных заложников, Генрих может не удовлетвориться этим.

– Еще больше серебра? – спросил Ричард, насупившись. – Пятьдесят тысяч марок, чтобы уравнять другое предложение?