Король - Бен Кейн

Французу пора удирать поживей.

Сложно было не улыбнуться, слушая это. Ричард хлопнул меня по плечу:

– Рад вернуться, Руфус?

– Да, сир. Наконец-то мы поквитаемся с Филиппом.

А при удаче найдем Фиц-Алдельма, добавил я про себя. Быть может, я увижусь и с Джоанной, хотя какой от этого толк, непонятно, ведь нам не суждено быть вместе, а тем более пожениться.

– Ты засиделся без дела не меньше меня, – сказал король с улыбкой.

Я кивнул, довольный тем, что месяц, полный встреч, совещаний, церемоний и возни с пергаментами, остался позади.

– Приехать сюда раньше, Ричард, означало оставить дела в беспорядке, – укорила его Алиенора.

– Знаю, мама, – безропотно согласился он.

Все началось с государственного совета в Ноттингеме, несколько дней спустя после падения замка. Осада оказалась короткой благодаря предпринятому королем решительному приступу и осознанию солдатами гарнизона той истины, что король не умер, – этот предательский слух распространил Джон. Вполне себе живой, государь устроил совещание с Уильямом Лоншаном, Гуго де Пюизе, архиепископом Губертом Вальтером и сводным братом Жоффруа. Присутствовали некоторые другие епископы, а также Дэвид, брат короля Вильгельма Шотландского. Четыре дня великие умы обсуждали состояние казны королевства и прочие материи. Зная, как высоко ценят свое положение важные особы, Ричард не упустил случая выставить на продажу самые почетные должности, церковные и светские, некоторые – во второй раз. Лоншану и сводному брату короля Жоффруа в числе прочих пришлось выкладывать кругленькую сумму за право сохранить давно занимаемое место.

Среди прочего обсуждался вопрос о взятии в казну английских владений Джона. Алиенора убедила всех, что это лишь толкнет принца в распахнутые объятия Филиппа Капета. Поэтому совет постановил, что Джон десятого мая обязан прибыть ко двору Ричарда, или ему грозит изгнание.

Заседание утомило меня до слез. Короля, видимо, тоже – он вспомнил:

– Пока я барахтался под грудой государственных дел, ты, Руфус, мог сколько душе угодно охотиться в Шервудском лесу.

Сам король дважды навещал этот лес и был очарован им.

– Охота действительно была хороша, сир.

Я не сказал, что не раз представлял, будто целюсь из лука в Фиц-Алдельма, а не в оленя.

– Я бы мог провести там целый месяц после совета, – признался Ричард.

На самом деле он пробыл там всего несколько дней с королем Вильгельмом Шотландским, возобновляя старую дружбу. Затем ему пришлось отправляться в Винчестер, на церемонию ношения короны в приорате Святого Свитуна – важный обряд, подтверждающий власть короля над Англией.

После этого стихии точно сговорились, мешая нам попасть во Францию. Имелись и другие причины для беспокойства: из Нормандии приходили тревожные вести. Филипп Капет, очевидно, готовился нарушить Мантское перемирие – его силы стягивались к Руану, сосредоточиваясь к востоку от Сены. Ричард весь извелся и второго мая приказал отряду в сто кораблей выйти в море, вопреки совету капитанов. Итогом стала десятидневная задержка. Погода улучшилась, когда нельзя было терять ни единой минуты. Верней, замок в глубине Нормандии, сохранивший верность королю, оказался под ударом французов. Джон тоже не явился ко двору государя; насколько мы знали, он оставался в Нормандии.

Мне было любопытно, надолго ли ему хватит выдержки, если король будет рядом. Судя по прошлому опыту, вскоре он начнет торить тропу к порогу Ричарда, решил я.

– Ну вот мы и прибыли, слава богу, – провозгласил король. – Будем благодарны за это.

– И пусть Филипп из штанов выпрыгнет, когда услышит.

В глазах Алиеноры горел злой, неженский огонь.

Про себя я пожелал того же и Джону, этому выродку.

Не подозревая о моих мыслях, Ричард рассмеялся. Хохот шел из самой глубины его чрева, свидетельствуя об истинном счастье.

В этом мы с ним схожи, мелькнула у меня мысль: предпочитаем войну или перспективу оной обычной жизни.

Я сгорал от желания поскорее увидеть Верней и сразиться с Филиппом Капетом и его войском, но у короля имелись срочные дела. Несколько часов спустя после нашей высадки и перехода в соседний город Кан прибыл гонец от Жана д’Алансона, архидиакона Лизье, бывшего вице-канцлера Англии. Жан два года назад привез королю в Утремер новости и послания. То был преданный союзник.

Содержание письма было важным, но не удивило нас. Блудный брат Ричарда Джон обратился к достопочтенному архидиакону за помощью, желая вернуться в родное стадо. Если король приедет в Лизье, туда прибудет и Джон, чтобы отдаться на милость Ричарда. Алиенора расцвела, услышав такие известия, и мне подумалось, что тут не обошлось без ее участия. Мастерица сочинять письма, будь то к папе римскому, государственным чиновникам или сыновьям, она, кроме того, умело вела государственные дела. Цель ее со времени возвращения Ричарда была вполне очевидной: достичь примирения внутри семьи и обезопасить трон. Я догадывался, что письмо архидиакона Жана было отправлено по ее приказу.

Узнав эти новости, король хмыкнул. Он не сомневался, сказал Ричард, что Джон покинет Филиппа, как только узнает о прибытии брата в Нормандию. Судя по всему, принц некоторое время уже готовился к этому.

Итак, после того как Ричард отправил в Верней письмо к начальнику гарнизона, побуждая его стойко держаться, мы направились из Кана в Лизье.

– Что, если Фиц-Алдельм снюхался с Джоном? – сказал Рис и еще больше понизил голос. Был ранний вечер, мы вдвоем сидели в углу кухни в доме Жана д’Алансона, куда приехали накануне. – Они друг другу подходят, верно?

– Два хорька пара, – согласился я. – Даже представить страшно. Но такое, слава богу, едва ли возможно. Король, как ни печально, простит своего брата, но Фиц-Алдельму после всего содеянного им рассчитывать не на что.

– Предательство – это предательство, и того, кто свершил его, ждет расплата, – мрачно заметил Рис.

– Не спорю, вот только кровь – не водица, особенно если учесть, что следующий возможный наследник Ричарда – мальчик семи лет. – Я имел в виду Артура Бретонского, сына Джефри, покойного брата короля. – Не забывай и о том, что материнская любовь не знает границ. Королева Алиенора твердо решила, что Джон должен быть подле Ричарда, а ее влияния нельзя недооценивать.

– Это могущественная женщина, – заметила Катарина, слушавшая нас.

– И в большинстве случаев она добивается того, чего хочет, – сказал я, поздравляя себя с тем, что сумел сохранить милость государыни. Это была еще одна причина, чтобы не выражать своей неприязни к Джону на людях.

– Такое положение дел привычно для меня, – сказал Рис, ухитрившись подмигнуть и одновременно увернуться от возмущенного тычка Катарины.

– Будет заливать! – возмутилась она. – Ты у меня совета не спрашиваешь, прежде чем приволочиться за кем-нибудь или, хуже того, броситься