Серебряная лоза - Олли Бонс

Произнося эти слова, Ковар молился, чтобы Грета никак себя не выдала. Она не была глупа и наверняка понимала, что о работе отца ей лучше не знать, ну а как проговорилась случайно или сказала лишнее в бреду, когда у неё был жар?

— Что ж, я подумаю над твоими словами, — пообещал господин Ульфгар. — Но запомни, крысёныш, что условия здесь могу ставить только я. И нахальства в другой раз не прощу.

И он ушёл, прихватив с собой механическое сердце, и его молчаливые стражи последовали за ним.

Глава 30. Настоящее. О том, как фургон миновал Пасть Зверя

Хитринка проснулась с бьющимся сердцем. Она вообще не помнила, как уснула! Почему-то она лежала на куртке Карла, очень тёплой. И да, под нею был волк.

Марта смотрела на неё с бочки, болтая ногами. Она держалась за решётку — видимо, только что любовалась дорогой. Дневной свет уже проникал в кузов, а светляк потух.

— Смотри сюда, — поманила её девчонка. — Вот сюда, в угол решётки и направо. Видишь?

Хитринка, склонив голову, пригляделась. Сперва взгляд упал на Прохвоста — тот дремал на сиденье, а Карл уже сменил его за рулём. Но затем Хитринка поняла, что имела в виду Марта.

День выдался на редкость ясным. Широко расстилалась бурая равнина, почти гладкая, с едва заметными буграми и впадинами. Но справа — справа из земли росло что-то чудовищно огромное, будто старый изъеденный пень таких размеров, что, казалось, доставал до облаков. Расстояние не позволяло понять, создано ли это было руками или возникло без чужой помощи.

— Что это? — изумлённо спросила Хитринка. — Башня? Нет, таких больших не бывает.

— Вот это и есть Вершина Трёх Миров, — откликнулся Карл. — Поскольку Хранительница воткнула её точно посередине наших Лёгких земель, все дороги с юга на север и с севера на восток ведут мимо. Ближе, конечно, подбираться не станем, так что любуйтесь издалека.

Дальнейшая дорога оказалась скучной. Карл выбирал пути в стороне от любых поселений, хотя все проголодались. Ещё один раз он менялся с Прохвостом, и тот вёл фургон вперёд, страшно гордый, и даже пару раз переключил рычаг. Видно, Хитринка пропустила, как Карл объяснил её братцу назначение этой штуки.

Впрочем, нельзя было сказать с уверенностью, так как позже Карл проснулся, заметил положение рычага и дал Прохвосту по шее.

К вечеру они остановились и вышли наружу, чтобы размяться. До чего приятно было пройтись по земле, вдохнуть свежий холодный воздух! Даже Марта, даром что без ботинок, скакала вприпрыжку взад-вперёд. От долгой езды Хитринке казалось, что земля под ногами трясётся, как днище экипажа.

— Долго прохлаждаться не будем, — сказал Карл. — Впереди паршивый участок дороги, и не хотелось бы соваться туда в потёмках, но выбора нет. Эдгард прекрасно знает, что хоть в Южных долинах и сотня дорог, но попасть на север можно лишь по одной, туда он и направит людей. Вряд ли подумает, что мы дали крюк и направились через Разводные Мосты. Ну, по местам. Хотя погодите.

Он поглядел с сомнением на ноги Марты.

— Впереди будут посты. Вы, кто-нибудь, дайте девчонке ботинки. Не ровен час, встретится кто сообразительный, опасно ей вот так разгуливать.

— Я дам, — сказал Прохвост, стягивая башмаки. — Бери, Марта.

— Ох, так удобно было без них! Ладно уж.

Завязав шнурки, Марта прошлась. Обувь оказалась ей велика, приходилось не отрывать ноги от земли, чтобы пятка не выскакивала. Хитринка предложила бы и свои, да только они были малы для птичьих лап.

— Фу, как плохо! — пожаловалась девчонка. — В моих старых Грета хотя бы петельки подшила, чтобы пальцы держались, а это совсем никуда не годится.

— Кто такая Грета? — поинтересовался Карл. — Эд вроде тоже её знал.

— Она работала в Приюте, — пояснила Марта. — Полы мела, кровати заправляла, обед готовила, за садом и двором следила. Ну, знаете, такая работа, где поручений много, зато денег мало. И за мной присматривала, только, конечно, не всегда могла находиться рядом. Воспитательши у нас все были мерзкие, и дети тоже, а у Греты стоял отдельный домик в саду — он назывался флигель — и я к ней приходила. Чтоб вы знали, это было запрещено, но я очень ловкая, меня ни разочка не заметили!

И добавила с обидой:

— Этот старый Эдгард назвал меня болтливой, а я не такая! Про тайный ход в саду от меня никто в Приюте не узнал, хотя ведь я могла бы рассказать старшим, чтобы они со мной дружили. И что к Грете этим ходом постоянно пробирались гости, которых она ночью выпускала в город, я молчала. И что в её флигеле едва не каждый день торчали хвостатые, которых она учила грамоте и просто о чём-то болтала. Какие-то выросли в нашем Приюте, а кто-то и нет. Они все были хорошие, никто надо мной не смеялся. А когда Грета не видела, тоже учили меня всяким штукам — как незаметно взять вещь, к примеру. Видели же, как я кошелёк у толстяка стянула, что он и не заметил? Вот только Каверза, правда, как-то его у меня вытащила, что не заметила уже я.

— Ну, до этой тебе так далеко, что и не достанешь никогда, — хмыкнул Карл. — Садитесь, едем.

В кузове Марта достала из кармана механический цветок и огорчилась — стебель измялся, и лепестки больше не раскрывались.

— Карл, ты сможешь такое починить? — спросила она, просовывая цветок за решётку.

— От дороги не отвлекай, малявка! Может, и смогу, только не сейчас и не здесь. Вообще я больше по крупной работе, не по тонкой. И сдался тебе этот цветок, без него проблем хватает.

— А вот и сдался, — надулась Марта. — Мне однажды такой дарили.

— Кто дарил, хвостатые, которые его где-то спёрли?

— Вовсе и не они! Давно ещё, когда мне было не то пять, не то шесть лет, Франц и Вилли собрались в булочную, ту, что через дорогу от Приюта. И меня хотели взять с собой. Подучили, чтобы я у людей выпрашивала деньги, а они в это время стащили бы калач или что повезёт. Обещали, что добычу поделим пополам. Грета тогда была чем-то занята, и хотя она мне всё повторяла, мол, не выходи, но из булочной так вкусно пахнет! Кто же откажется от калача?

Марта вздохнула. Оно и понятно: в последний раз поесть удалось вчера, и сейчас даже думать о калачах было больно. Хитринка уже на слове «булочная» будто вживую ощутила густой и