Темное предсказание - Мелисса Марр

Кинан ждал ее возле двухместного автомобиля «форд тандерберд». Они нечасто ездили на машине, и это несколько удивило Айслинн.

— Вопросы потом, — сказал Кинан. Похоже, он нервничал.

— Потом так потом.

Они довольно быстро выехали из города. На природе наступающее утро было куда живописнее. Айслинн почти не бывала за городом; только на редких школьных экскурсиях. Раза два или три их возили по живописным местам, давая возможность пощелкать фотоаппаратами. Но даже тогда бабушка требовала, чтобы Айслинн ни в коем случае не оставалась одна, и заставляла повторять правила. Просто собраться и куда-нибудь поехать, как другие девчонки, — об этом она не смела даже мечтать. Местности, где не было металла, таили особую опасность. Теперь все изменилось. Толпы фэйри на полях и среди деревьев ничем не угрожали Айслинн.

Кинан подъехал к стоянке, где землю покрывал не асфальт, а утрамбованный щебень. Вывеска, нарисованная от руки и изрядно облупленная, сообщала название сада и имя владельца. Сад начинался сразу за полупустой стоянкой: ровные ряды яблонь. Они загораживали горизонт. Сплошные деревья и ветви, согнувшиеся под тяжестью яблок.

Айслинн еще никогда не видела столько сильных и здоровых деревьев. Судя по обилию зреющих яблок, в этом году ожидался неслыханный урожай.

Она вышла из машины.

— Ну вот, это сад, где…

Айслинн решила, что ему не хочется договаривать до конца, и ошиблась.

— Я сюда привозил… только ее. Один раз. — Он взял руки Айслинн в свои. — Но лишь ты знаешь, что этот сад для меня значит. Мне захотелось позавтракать здесь с тобой.

— Может, сначала погуляем? Я посмотрю сад.

Айслинн понимала: поездка не была случайной. В отношениях между ними вообще не было случайностей. Наверное, когда она звонила ему из спальни, он находился здесь. В своем святилище. Айслинн не думала, что он так скоро повезет ее сюда. Это был его подарок.

Кинан выпустил ее руки и достал из машины переносной холодильник. Потом вновь взял Айслинн за руку и повел через пространство стоянки, далекое от идеального прямоугольника.

За стоянкой, на зеленой лужайке стоял большой стол, уставленный корзинками. Рядом на складном стуле сидела темноволосая девушка в солнцезащитных очках. Прямо перед ней стоял старый кассовый аппарат.

— Обычно ты так скоро не возвращаешься, — сказала девушка, недоверчиво глядя на Кинана.

— Моя подруга захотела побывать в сказочно красивом месте. Вот я и привез ее сюда.

Девушка покачала головой, потом кивком указала на корзинки.

— Выбирайте.

Кинан одарил девушку ослепительной улыбкой, но это не изменило ее настороженного взгляда. Это инстинктивное недоверие заставило Айслинн проникнуться к девушке симпатией. Красивое лицо Кинана — еще не доказательство его благих намерений. Несмотря на всю свою доброту и щедрость, Кинан бывал жестоким.

Айслинн высвободила руку и взяла со стола корзинку.

— Идем, — шепнул Кинан и повел ее в глубь сада, подальше от окружающего мира.

«Недостает лишь красной шапочки», — подумала Айслинн.

На мгновение в ней поднялась волна страхов ее детства. В бабушкиной версии сказки о Красной Шапочке девочка становилась жертвой не волка, а коварных фэйри. И все потому, что она самовольно ушла из дома, где было много металлических предметов и куда фэйри не совались.

«Он — мой друг», — мысленно произнесла Айслинн, прогоняя тревожные мысли.

Чтобы отвлечься, она стала разглядывать яблоки на ветвях и как бы невзначай снова взяла Кинана за руку.

Они оба не сказали ни слова. Держась за руки, они бродили среди яблонь, которые Кинан ухитрялся оберегать даже во времена владычества Зимы.

Им встретилась полянка. Кинан опустил на траву свою ношу, затем осторожно разжал пальцы другой руки, державшей руку Айслинн.

— Здесь и позавтракаем, — сказал он.

— Хорошо.

Айслинн уселась под деревом. Кинан сел рядом с ней; настолько близко, что прикосновение к нему было просто вынужденным. Айслинн задрожала, хотя утро выдалось теплым. Потом она поняла: когда они держались за руки, их согревало общее тепло. Теперь оно уходило в землю.

— Это место принадлежало только мне. Моя спасительная гавань. — В его глазах мелькали облака. — Я помню, как эти яблони были тщедушными саженцами. Но смертные делали все, чтобы они прижились.

— И ты решил помочь.

Он кивнул.

— Иногда для роста нужно лишь немного внимания и времени.

Айслинн поняла намек, однако промолчала.

— Этой ночью я много думал. О разном. Вспоминал твои слова… до того, как я тебя поцеловал.

Айслинн напряглась.

— Ты говорила, что хочешь абсолютной честности. Если нам суждено стать настоящими друзьями, мы просто обязаны быть честными друг с другом. — Кинан провел пальцами по траве. Из земли появились крохотные фиалки. — Теперь ты в моем заповедном месте. Спрашивай меня, о чем хочешь.

— О чем хочу?

Айслинн потянула пук травинок, наслаждаясь их силой. Почва была здоровой, растения — крепкими. Она чувствовала паутину корней яблони, под которой они с Кинаном сидели. Его предложение было неожиданным. Айслинн даже растерялась, не зная, о чем спросить. Впрочем…

— Расскажи мне о Мойре. Я ведь могу спросить только у тебя или у бабушки.

— Твоя мать была прекрасна, но меня она невзлюбила. Многие другие… почти все, — добавил он с улыбкой, — были сговорчивы. Меня редко кто отвергал. Всем не терпелось в меня влюбиться. А Мойра была другой — Он пожал плечами — Но я заботился обо всех. И сейчас забочусь.

— И что тебя не устраивало?

— Чтобы помочь им меня полюбить, мне требовалось приноравливаться к их вкусам, привычкам, моде. Я был вынужден учиться новым танцам, читать поэтов, по которым они сходили с ума, осваивать оригами… словом, учиться тому, что умели они.

— А не проще ли было оставаться самим собой?

— Иногда я пытался. С Донией. Она другая. — Кинан осекся и, видимо, пожалел, что упомянул королеву Зимы — Но мы сейчас говорим о твоей матери. Мойра была умна. Теперь-то я понимаю: она знала, кто я такой. В то время я этого не понимал.

— А ты с ней… я хотела сказать… Я знаю, ты соблазнял… то есть…

Щеки Айслинн стали краснее яблок, висевших над ними. У нее язык не поворачивался спросить у своего друга, своего короля, своего возможного… неважно, кого, спал ли он с ее матерью.

— Нет. Я никогда не спал ни с одной летней девой, пока она была смертной.

Кинан отвернулся. Эта тема и для него была слишком щекотливой.

— Я никогда не спал ни с одной смертной женщиной или девушкой. Некоторых я целовал, но не ее. Не Мойру. Почти с самого начала она относилась ко мне пренебрежительно. Я пробовал все: чары, подарки, слова. Безуспешно.