Жизнь способ употребления - Жорж Перек

Сегодня комнату занимает мужчина лет тридцати: совершенно голый, он лежит в кровати с пятью надувными куклами, растянувшись на одной из них и сжимая еще двух в своих объятиях, и, похоже, испытывает в обществе этих непрочных симулякров ни с чем не сравнимый оргазм.

Все остальное в комнате выглядит более сурово: голые стены, одежда, разбросанная по водянисто-зеленому линолеуму. Стул, стол с клеенкой, остатки трапезы — жестяная банка из-под какого-то напитка, серые креветки на блюдце — и вечерняя газета, раскрытая на огромном кроссворде.

Глава LVI

Лестницы, 8

На седьмом этаже, перед дверью в кабинет доктора Дентевиля, ждет посетитель; это мужчина лет пятидесяти, по виду военный, эдакий покоритель североафриканских гор: волосы ежиком, серый костюм, галстук из набивного шелка с крохотным бриллиантом, солидные золотые часы-хронометр. Под левой мышкой у него ежедневная утренняя газета, на которой можно рассмотреть рекламу чулок, анонс скорого выхода на экраны фильма Гейта Фландерса «Любовь, Маракасы и Салями» с Фай Долорес и Санни Филипс в главных ролях, и заголовок «Княгиня де Фосиньи Люсенж вернулась!» над фотографией, где разъяренная княгиня сидит в кресле модерн, в то время как пять таможенников с превеликой осторожностью вынимают из большого ящика, испещренного иностранными печатями, самовар цельного серебра и тяжелое зеркало.

Возле половика установлена подставка для зонтиков: высокий цилиндр из крашеного гипса, имитирующий античную колонну. Справа — кипа перевязанных бечевкой газет, предназначенная для студентов, которые периодически заходят в дом за макулатурой. Доктор Дентевиль остается одним из их наилучших поставщиков даже после изъятий бюваров с картинками, практикуемых консьержкой. Верхняя в кипе газета — не медицинский печатный орган, а журнал по лингвистике следующего содержания:

Глава LVII

Мадам Орловска (Комнаты для прислуги, 11)

Эльжбета Орловска — Прекрасная Полячка, как ее называет вся округа, — женщина лет тридцати, высокая, величественная и солидная, с копной светлых волос, чаще всего взбитых в высокую прическу, синеглазая, белокожая, с дородной шеей на округлых, почти пухлых плечах. Она стоит приблизительно в центре комнаты и, подняв руки, протирает маленький светильник с ажурными медными перекладинами, который кажется уменьшенной копией люстры в типичном голландском интерьере.

Ее крохотная комнатка тщательно убрана. Слева — придвинутая к стене кровать, узкая тахта с подушками и встроенными внизу ящиками для белья; затем белый деревянный столик с портативной пишущей машинкой и разными бумагами, а также другой, меньший размерами складной металлический столик, на котором умещаются газовая плитка и кухонная утварь.

У стены справа стоит кроватка с решетчатыми стенками и табурет. Другой табурет, находящийся рядом с тахтой и занимающий узкое пространство, отделяющее ее от двери, служит прикроватной тумбочкой: на нем соседствуют лампа на витой ножке, восьмигранная фаянсовая пепельница белого цвета, маленькая сигаретница из резного дерева, по форме напоминающая бочку, объемистое эссе под названием «The Arabian Knights, New Visions of Islamic Feudalism in the Beginnings of the Hegira» некоего Charles Nunneley и детективный роман Лоуренса Уоргрейва «Следователь-убийца»: X убивает А таким образом, что убежденные в его виновности судьи не могут выдвинуть ему обвинение; тогда один следователь убивает Б таким образом, что подозрение падает на X; подозреваемого X арестовывают, признают виновным и казнят, а он ничего не может сделать, дабы доказать свою невиновность.

Пол покрыт темно-красным линолеумом. Стены, увешанные полками с одеждой, книгами, посудой и т. д., окрашены светло-бежевой краской. Их оживляют прикрепленные на стену справа, между детской кроваткой и дверью, две красочные афиши: первая — портрет клоуна с шариком от пинг-понга на носу и морковно-красной челкой, в клетчатом костюме, гигантской бабочке в горошек и длинных плоских туфлях. На второй афише изображены шестеро мужчин, стоящих в ряд: у первого — большая черная борода, у второго — толстое кольцо на пальце, у третьего — красный пояс, у четвертого — разорванные на коленях штаны, у пятого открыт только один глаз, шестой скалит зубы.

Когда у Эльжбеты Орловска спрашивают, в чем смысл этой афиши, она отвечает, что это иллюстрация очень популярной в Польше считалочки, которую рассказывают маленьким детям на сон грядущий:

— Я встретила шестерых мужчин, — говорит мама.

— Каких мужчин? — спрашивает ребенок.

— У первого — черная борода, — говорит мама.

— Почему? — спрашивает ребенок.

— Да потому, что не умеет бриться, чтоб его!.. — говорит мама.

— А второй? — спрашивает ребенок.

— У второго — кольцо, — говорит мама.

— Почему? — спрашивает ребенок.

— Да потому, что женат, чтоб его!.. — говорит мама.

— А третий? — спрашивает ребенок.

— У третьего штаны на ремне, — говорит мама.

— Почему? — спрашивает ребенок.

— Да потому, что иначе спадут, чтоб его!.. — говорит мама.

— А четвертый? — спрашивает ребенок.

— Четвертый разорвал свои штаны, — говорит мама.

— Почему? — спрашивает ребенок.

— Да потому, что слишком быстро бежал, чтоб его!.. — говорит мама.

— А пятый? — спрашивает ребенок.

— У пятого открыт только один глаз, — говорит мама.

— Почему? — спрашивает ребенок.

— Потому что засыпает, как и ты, мое дитя, — очень ласково произносит мама.

— А последний? — шепотом спрашивает ребенок.

— Последний скалит зубы, — почти неслышно шепчет мама.

Самое главное, чтобы ребенок не повторил свой вопрос, так как если на свою беду он спросит:

— Почему? —

то мама рявкнет:

— Да потому, что, если ты не будешь спать, он тебя съест, чтоб тебя!

Эльжбете Орловска было одиннадцать лет, когда она впервые приехала во Францию. Это произошло в детском лагере под Парсэ-ле-Пен, в департаменте Мен и Луара. Лагерь находился в ведении Министерства иностранных дел и принимал детей, чьи родители были министерскими служащими и посольскими работниками. Маленькая Эльжбета поехала в этот лагерь, потому что ее отец служил консьержем при посольстве Франции в Варшаве. В принципе лагерь был скорее интернациональный, но в тот год получилось так, что маленькие французы оказались в подавляющем большинстве, и редкие иностранцы там чувствовали себя несколько скованно. Среди них был маленький тунисец по имени Бубакер. Его отец, мусульманин традиционного толка, почти никак не связанный с французским присутствием в Тунисе, никогда бы и не подумал отправлять мальчика во Францию, но на этом настоял его дядя, архивист из Министерства иностранных дел с набережной д’Орсэ, убежденный в том, что таким образом его юный племянник сумеет лучше всего узнать язык и культуру, которые новому поколению отныне независимых тунисцев было непозволительно игнорировать.

Очень быстро Эльжбета и Бубакер стали неразлучными друзьями. Они сторонились других детей, не принимали участия в их играх; они ходили вдвоем, держась за мизинцы, смотрели друг на друга, улыбаясь, и рассказывали друг другу — каждый на своем языке — бесконечные истории, которые и он и она радостно слушали, ни слова не понимая. Остальные дети их недолюбливали, над ними жестоко подшучивали и даже подкладывали им в кровати мертвых мышей, но взрослые, приезжавшие провести день со своими отпрысками, восторгались этой парой: она — пухленькая, белокурая и светлокожая, как куколка из саксонского фарфора, и он — худенький, гибкий как лиана, с матовой кожей, курчавыми смолистыми волосами и огромными глазами, исполненными ангельской кротости. В последний день лагерной смены они укололи себе большие пальцы и, смешав капельки крови, поклялись, что будут любить друг друга вечно.

Последующие десять лет они не виделись, но дважды в неделю писали письма, которые становились все более пылкими. Эльжбете удалось довольно быстро упросить своих родителей обучить ее французскому и арабскому языкам, поскольку она все равно решила переехать в Тунис к своему будущему мужу. А вот Бубакер столкнулся с большими трудностями: несколько месяцев ему пришлось убеждать отца, который его всегда тиранил, что он ни за что на свете не перестанет его уважать, что он сохранит верность традициям ислама и заветам Корана, и что он вовсе не намерен одеваться по-европейски и переезжать во французский район города только потому, что женится на европейке.