Жизнь способ употребления - Жорж Перек

В канун Рождества тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, в приступе внезапного безумия отец Арлетты задушил свою дочь и повесился. На следующий день Оливье с Изабеллой переехал в Париж. Он не искал работу и ухитрялся жить лишь на одну пенсию инвалида войны; он целиком посвятил себя дочери; сам готовил, сам перешивал, сам штопал и даже сам учил ее читать и считать.

А теперь вот настала очередь Изабеллы ухаживать за отцом, который болеет все чаще и чаще. Она ходит за покупками, готовит омлеты, чистит кастрюли, ведет хозяйство. Эта худая девушка с печальным лицом и меланхолическим взглядом часами просиживает перед зеркалом и сама себе тихо рассказывает страшные истории.

Оливье уже почти не двигается. Ему больно носить протез, но средств на корректировку столь сложного механизма у него нет. Большую часть времени он сидит в пижамных штанах и старой клетчатой кофте в своем кресле с подголовником и весь день, несмотря на строгий запрет доктора Дентевиля, потягивает из рюмочки ликер. В дополнение к своим скудным доходам он рисует — очень плохо — ребусы и отправляет их в еженедельник, посвященный тому, что помпезно именуется «гимнастикой ума»; ребусы щедро оплачивают — когда берут — по пятнадцать франков за штуку. На его последнем ребусе изображена река; на носу лодки сидит роскошно одетая женщина, вокруг нее — мешки с золотом и приоткрытые ларцы, наполненные драгоценностями, вместо ее головы нарисована буква «S»; на корме в роли перевозчика стоит мужчина в графской короне; на его плаще вышиты буквы «ENTEMENT». Ответ: «CONTENTEMENT PASSE RICHESSE»[2].

Этот пятидесятипятилетний мужчина, вдовец, инвалид с печальной судьбой, исковерканной войнами, вынашивает два грандиозных и утопических проекта.

Первый проект — литературного характера: Грасьоле хотел бы создать героя романа, но героя настоящего; не какого-то там жирного поляка, думающего лишь о том, как бы колбасу кровяную жрать да под корень истреблять, а настоящего воина, героя, защитника вдов и сирот, покровителя обиженных, истинного дворянина, влиятельного сеньора, тонкого стратега, обходительного, мужественного, умного и богатого. Сколько раз Грасьоле представлял себе его лицо: волевой подбородок, высокий лоб, зубы, обнаженные в радушной улыбке, искорку, сверкающую в уголках глаз; сколько раз Грасьоле облачал его в безукоризненно пошитые костюмы и светло-желтые перчатки; украшал рубиновыми запонками, жемчужной заколкой на галстуке, моноклем, тростью с золотым набалдашником; правда, Грасьоле до сих пор не подобрал ему подходящие имя и фамилию.

Второй проект относится к метафизической области: с целью доказать, что, по меткому выражению профессора Г. М. Тутена, «эволюция — это надувательство», Оливье Грасьоле решил составить полный перечень всех несовершенств и недостатков, от которых страдает человеческий организм: так, например, вертикальное положение не может обеспечить человеку идеальную устойчивость; мы стоим лишь благодаря напряжению мышц, а это является постоянной причиной усталости и дискомфорта позвоночника, который, — будучи действительно в шестнадцать раз сильнее оттого, что он не прямой, — все же не позволяет человеку носить на спине значительные грузы; ступни могли бы быть более широкими, развернутыми и специально адаптированными к передвижению, а вместо этого они представляют собой всего лишь атрофированные нижние конечности, утратившие хватательную функцию; ноги недостаточно крепки, чтобы нести туловище, чей вес заставляет их сгибаться, к тому же они утомляют сердце, вынужденное гнать кровь почти на метровую высоту, в результате чего распухают ступни, начинается варикозное расширение вен и т. п.; бедренные суставы хрупки и подвержены бесконечным артрозам и серьезным переломам (шейки бедра); руки атрофированы и слишком тонки; кисти и пальцы слабы, особенно совершенно бесполезный мизинец; живот — как, впрочем, и гениталии — ничем не прикрыты; шея жестко фиксирована и ограничивает поворот головы, зубы не рассчитаны на боковой захват, обоняние крайне ограничено, зрение в темноте более чем посредственно, слух недостаточен; кожа без волосяного покрова и меха никак не защищает от холода… Короче говоря, человек, которого обычно считают самым развитым из всех когда-либо существовавших на свете животных, на самом деле является самым ущербным.

Глава LIX

Хюттинг, 2

Хюттинг работает, но не в своей большой мастерской, а в лоджии, приспособленной для длительных сеансов позирования, которые он навязывает своим клиентам с тех пор, как стал портретистом.

Это богато обставленная и идеально убранная светлая комнатка, которая ничем не напоминает привычный беспорядок в мастерских художников; здесь нет ни подрамников, развернутых холстами к стене, ни шатко составленных мольбертов, ни помятых чайников на допотопных плитках: дверь обита черной кожей, высокие зеленые растения из больших бронзовых кадок тянутся к стеклянной крыше, стены окрашены блестящей белой краской и совершенно пусты, за исключением длинного панно из полированной стали, к которому магнитными кнопками полусферической формы прикреплены три афиши: цветная репродукция триптиха «Страшный Суд» Рогира ван дер Вейдена, хранящегося в больничном приюте Отель-Дьё в Боне, афиша фильма Ива Аллегре «Гордецы» с Мишель Морган, Жераром Филиппом и Виктором Манюэлем Мендозой в главных ролях, и увеличенная фотография меню в духе fin-de-siècle, обрамленного арабесками в духе Бердсли:

Клиент — японец с морщинистым лицом в пенсне с золотой оправой — одет в строгий черный костюм, белую рубашку с перламутрово-серым галстуком. Он сидит на стуле — прямая спина, руки на коленях, ноги вместе, — но его взор обращен не в сторону художника, а на столик с мозаичным изображением поля для игры в триктрак, на котором стоят белый телефон, кофейник из британского металла и ивовая корзина, полная экзотических фруктов.

Хюттинг с палитрой в руке сидит перед мольбертом на каменном льве, импозантной скульптуре, чье ассирийское происхождение ни у кого не вызывает сомнения, но все же озадачивает экспертов, так как художник нашел ее сам на каком-то поле, как минимум на метровой глубине, еще в то время, когда, будучи чемпионом «Mineral Art», собирал булыжники в окрестностях Тубурбо Майюс.

Хюттинг обнажен по пояс, на нем — ситцевые штаны, белые толстые шерстяные носки, тонкий батистовый платок вокруг шеи и десяток разноцветных браслетов на левом запястье. Все материалы и инструменты — тюбики, плошки, щетки и кисти, ножи, мел, тряпки, распылители, скребки, перья, губки и т. п. — тщательно сложены в длинную наборную кассу, по правую руку от живописца.

На мольберте стоит трапециевидный подрамник с натянутым на него холстом высотой приблизительно два метра, а шириной сантиметров шестьдесят в верхней части и метр двадцать — в нижней, как если бы произведение планировалось повесить очень высоко и таким образом, учитывая анаморфоз, еще больше увеличить эффект перспективы.

На почти законченной картине изображены три персонажа. Двое стоят по обе стороны от высокого серванта, забитого книгами, мелкими инструментами и различными безделушками: астрономическими калейдоскопами, показывающими двенадцать созвездий Зодиака — от Ариеса до Писцеса, миниатюрными моделями планетария Оррери, конфетами в форме цифр, печенья в форме геометрических фигур и животных, глобусами, куклами в исторических костюмах.

Персонаж слева — крупный мужчина, отличительные черты которого полностью скрыты объемной экипировкой для подводной охоты: блестящий резиновый комбинезон черного цвета с белыми полосами, черная шапочка, маска, кислородный баллон, гарпун, нож с пробковой ручкой, подводные часы, ласты.

Персонаж справа — очевидно, позирующий пожилой японец — облачен в черное одеяние с красноватым отливом.

Третий персонаж изображен на переднем плане; он стоит на коленях лицом к двум другим персонажам, спиной к зрителю. У него на голове ромбовидная шапочка, подобная той, что профессоры и студенты англо-саксонских университетов надевают на церемонию вручения дипломов.

Пол, выписанный с предельной точностью, выложен геометрическими плитками с орнаментом, воспроизводящим мраморную мозаику, привезенную из Рима около 1268 года итальянскими мастерами для хо́ров Вестминстерского аббатства, когда его аббатом еще был Роберт Уэр.

В героические времена своего «туманного периода» и mineral art— техники наваливания камней, самым памятным примером которой стала история, когда он «приписал себе», «подписал», а чуть позднее продал какому-то урбанисту из Урбаны (штат Иллинойс) одну из баррикад с улицы Гей-Люссак, — Хюттинг подумывал заняться портретной живописью, и многие покупатели даже умоляли его написать их портреты. Проблема, однако (как, впрочем, и во всех его живописных проектах), заключалась в том, чтобы найти оригинальный ход, придумать, как он сам говорил, рецепт, позволяющий наладить «кухню».