Жизнь способ употребления - Жорж Перек

Два года ушло на то, чтобы пересечь Испанию, затем они перебрались в Марокко, спустились до Мавритании и Сенегала. Году в тысяча девятьсот тридцать седьмом они отплыли в Бразилию, добрались до Венесуэлы, Никарагуа, Гондураса и, в итоге, одним апрельским утром тысяча девятьсот сорокового года Анри Френель уже один, с семнадцатью центами в кармане, очутился в Нью-Йорке (NY, USA), на скамейке возле церкви Сент-Марк в Боуэри, перед наклонно возложенной у деревянного портика каменной плитой с надписью, гласящей, что сия церковь, датируемая 1799 годом, является одним из 28 американских строений, возведенных до 1800 года. Он отправился просить о вспоможении у местного пастора, и тот, вероятно, тронутый акцентом просителя, согласился его выслушать. Услышав, что Френель был шарлатаном, иллюзионистом и актером, священник грустно покачал головой, но, узнав, что он заведовал рестораном в Париже и среди прочих клиентов принимал у себя Мистангет, Мориса Шевалье, Лифаря, жокея Тома Лэйна, Нунжессера и Пикассо, широко улыбнулся и, направившись к телефону, заявил французу, что на этом его невзгоды закончились.

Так, после одиннадцатилетних скитаний, Анри Френель стал поваром у богатой и эксцентричной американки Грэйс Твинкер. Семидесятилетняя Грэйс Твинкер была той самой знаменитой Твинки, которая в шестнадцать лет дебютировала в одном бурлескном спектакле, представляя Статую Свободы, — памятник только что торжественно открыли, — а на исходе века прославилась как одна из мифических Королев Бродвея, после того как побывала замужем поочередно за пятью миллиардерами, каждый из которых весьма удачно умирал вскоре после женитьбы, оставляя ей все свое состояние.

Экстравагантная и щедрая Твинки содержала огромную свиту театральных деятелей, режиссеров, музыкантов, хореографов, танцоров, авторов, либреттистов, декораторов и т. п., призванных сочинить музыкальную комедию, в которой предстала бы ее сказочная жизнь: ее триумфальный проезд по улицам Нью-Йорка в роли Леди Годивы; ее свадьба с принцем Геменоле; ее бурная связь с мэром Гронцем; ее выезд в автомобиле «Duesenberg» на взлетное поле Ист-Нойла во время авиационного выступления, когда аргентинский авиатор Карлос Кравшник, влюбленный в нее до безумия, выбросился из своего биплана после целой серии из одиннадцати «падений листом» и самого поразительного из всех когда-либо выполненных взлетов «свечой»; история с монастырем Братьев Милосердия в Гранбене, около Понт-Одемера, который она выкупила, перевезла по частям в Коннектикут и подарила Хайпулскому университету, дабы тот выстроил себе библиотеку; ее огромная хрустальная ванна, высеченная в форме чаши, которую она заполняла шампанским (калифорнийским); ее восемь сиамских кошек с темно-синими глазами, за которыми круглосуточно наблюдали два врача и четыре медсестры; ее участие в избирательных компаниях Хардинга, Кулиджа и Гувера, выражавшееся в пышных и чересчур роскошных выступлениях, без которых, как это неоднократно отмечалось, заинтересованные лица могли бы вполне обойтись; знаменитая телеграмма «Shut up, you singing-buoy!», которую она адресовала Карузо за несколько минут до его первого выступления в «Метрополитен Опера»; все это должно было фигурировать в «стопроцентно американском» шоу, по сравнению с которым самые безумные Folies того времени выглядели бы тусклыми местечковыми антрепризами.

Крайний национализм Грэйс Слотер — это была фамилия ее пятого мужа, производителя фармацевтических товаров и «профилактических» средств, который умер от перитонита, возникшего в результате ущемления грыжи, — допускал лишь два исключения, под которые вне сомнения попадал и ее первый муж, Астольф де Геменоле-Лонжермен: готовить должны французы мужского пола, а стирать и гладить — англичанки женского пола (ни в коем случае не китаянки). Поэтому Анри Френель и был взят на работу, причем ему даже не пришлось скрывать свою национальность, в отличие от озабоченных этой проблемой режиссера-постановщика (венгра), художника-декоратора (русского), хореографа (литовца), танцоров (итальянца, грека, египтянина), сценариста (англичанина), либреттиста (австрийца) и композитора (финна болгарского происхождения с изрядной долей румынской крови).

Бомбежка Пёрл-Харбора и вступление в войну Соединенных Штатов в конце 1941 года положили конец грандиозным проектам, которыми Твинки, кстати, так ни разу и не была удовлетворена, поскольку полагала, что вдохновляющая роль, сыгранная ею в жизни нации, отражалась в них недостаточно ярко. Несмотря на полное несогласие с позицией администрации Рузвельта, Твинки решила внести свой вклад в благотворительность и отправила всем американским военнослужащим, участвовавшим в Тихоокеанской кампании, посылки с товарами народного потребления, производимыми на предприятиях, которые она прямо или косвенно контролировала. Каждая посылка укладывалась в нейлоновый мешочек, окрашенный в цвета американского флага, и содержала зубную щетку, тюбик зубной пасты, три упаковки растворимых порошков, рекомендуемых при невралгиях, гастралгиях и изжогах, кусочек мыла, три флакончика шампуня, бутылочку с газированным напитком, шариковую ручку, четыре упаковки жевательной резинки, коробочку с бритвенными лезвиями, пластмассовую рамочку для фотокарточки — в качестве примера, Твинки распорядилась вставить в нее фотографию себя самой во время инаугурации торпедного катера «Remember the Alamo», — медальку, повторяющую очертания штата, в котором солдат родился (или всей территории Соединенных Штатов, если он родился за их пределами), и пару носков. Еще раньше исполнительный комитет «Американских крестных», уполномоченный Министерством обороны контролировать содержимое почтовых отправлений, распорядился изъять из этих подарочных пакетов «профилактические» средства и настоятельно порекомендовал не посылать их даже в индивидуальном порядке.

Грэйс Твинкер умерла в тысяча девятьсот пятьдесят первом году от малоизвестной болезни поджелудочной железы. Она оставила всем своим слугам более чем приличную ренту. На эти средства Генри Френель — отныне он писал свое имя по-английски — открыл ресторан, который в память об актерских странствиях назвал «Капитан Фракасс», опубликовал книгу с гордым названием «Mastering the French Art of Cookery» и основал школу кулинарного искусства, которая быстро начала процветать. Однако это не мешало ему удовлетворять свою глубокую страсть. Благодаря театральным деятелям, которые имели возможность оценить его кухню у Твинки и вскоре проторили путь к его ресторану, он стал продюсером, техническим консультантом и главным ведущим телепередачи под названием «I am the cookie» («Ай ям зи куки», — произносил он с неподражаемым марсельским акцентом, победно продержавшимся все годы эмиграции). Его программа, заканчивающаяся каждый раз представлением какого-нибудь оригинального рецепта, пользовалась таким успехом, что другие продюсеры начали предлагать ему роли симпатичных французов, но уже в своих передачах; так он наконец-то сумел осуществить свою мечту.

Он отошел от дел в 1970 году, в возрасте семидесяти шести лет, и решил вернуться в Париж, который оставил сорок лет назад.

Он, наверное, с удивлением узнал, что его жена по-прежнему жила в той же самой комнатушке на улице Симон-Крюбелье. Он пришел к ней и рассказал все, что ему довелось пережить: ночи в сараях, разбитые дороги, миски с картофелем, жаренным на сале и залитым дождевой водой, узкоглазые туареги, моментально разгадывавшие все его фокусы, жара и голод в Мексике, феерические приемы старой американки и приготовленные им гигантские торты, из которых в нужный момент вылетали стайки girls в страусовых перьях…

Она слушала его молча. Когда он закончил и робко предложил ей часть денег, накопленных в результате своих приключений, она сказала, что ее не интересуют ни его истории, ни его деньги, после чего указала ему на дверь, даже не пожелав записать его адрес в Майами.

Судя по всему, она жила в этой комнате лишь для того, чтобы дождаться — пусть даже такой короткой и нерадостной — встречи со своим мужем. Так как уже через несколько месяцев, распродав все свое имущество, она переехала жить к сыну, кадровому офицеру гарнизонной службы в Нумеа. Через год мадмуазель Креспи получила от нее письмо, в котором та рассказывала о своей жизни, о своей тоскливой жизни там, на краю света, где приходилось жить на правах прислуги, нянчить детей невестки, спать в комнате без удобств и мыться на кухне.

Сегодня комнату занимает мужчина лет тридцати: совершенно голый, он лежит в кровати с пятью надувными куклами, растянувшись на одной из них и сжимая еще двух в своих объятиях, и, похоже, испытывает в обществе этих непрочных симулякров ни с чем не сравнимый оргазм.

Все остальное в комнате выглядит более сурово: голые стены, одежда, разбросанная по водянисто-зеленому линолеуму. Стул, стол с клеенкой, остатки трапезы — жестяная банка из-под какого-то напитка, серые креветки на блюдце — и вечерняя газета, раскрытая на огромном кроссворде.