Серебряная леди - Патриция Поттер

— Да, — просто ответил он.

— У вас есть деньги?

— Будут завтра.

Кэт изо всех сил постаралась скрыть разочарование. В кармане у нее лежали документы, подтверждающие ее права на владение салуном. Назад, в «Серебряную леди», нести их было опасно. Она хотела оставить документы у Кантона, чтобы впоследствии не нашлось доказательств, что в момент совершения сделки она знала, что муж жив. Но можно ли доверять Кантону?

— А вы хотели бы получить их сейчас? — спросил он, прочитав сожаление в ее глазах.

Каталина кивнула.

— И вы верите, что у меня в наличии может быть такая сумма?

Каталина снова кивнула.

— Не хочу вас огорчать, дорогая, но мне пришлось занять деньги.

Кантон и сам не понимал, почему пустился в объяснения. Теперь, очевидно, она догадается, что ему пришлось заложить «Славную дыру». Тут Каталину осенило.

— Вы… «Славную дыру»?..

Марш кивнул, и Каталина не усомнилась в его правдивости. Для нее он рисковал своим салуном.

— Но… почему? — вырвалось у нее.

Марш повернулся к женщине спиной и подошел к окну.

— Почему? — спросила она настойчиво.

— Это хорошее вложение денег, — ответил Кантон.

— Но вы даже не знаете, зачем я продаю «Серебряную леди».

Кантон повернулся. Лицо его было искажено гримасой.

— Если вы захотите мне сказать, то скажете сами. Деньги у меня будут завтра. Я уже договорился с адвокатом, чтобы он подготовил документы.

Кантон подошел к бюро, достал лист бумаги и протянул его женщине.

Каталина пробежала по листку глазами, потом перечитала написанное еще раз, медленно и внимательно.

— Вам не надо было этого делать.

— Я думал, это приободрит вас.

— Что вам за дело до того, как я себя чувствую?

Марш усмехнулся, но ничего не ответил.

— Кантон?

— Что?

— Что вам за дело до моего самочувствия?

— Вы вносите ощущение пикантности в мою жизнь, дорогая, — ответил Марш, стараясь придать голосу насмешливость. Но не смог скрыть сочувственной нотки, которую уловила Каталина. Он и сам не меньше своей соперницы удивлялся тому, как близко к сердцу принимает ее неприятности.

— С кем я должен связаться, если вы уедете?

— Но дело еще не сделано, — Кэт язвила по привычке, и привычка противоречила конкретной ситуации.

— Прочитайте, и вы поймете, почему я спрашиваю, — Марш указал на документ.

Кэт перевела взгляд на листок бумаги. Она разглядела подпись адвоката и вспомнила свое удивление, когда узнала, что именно Дэйвид Скотт защищает интересы Марша Кантона. Один из немногих честных юристов. В бумаге, уже подписанной Тэйлором Кантоном, говорилось, что последний покупает салун «Серебряная леди» за десять тысяч долларов. Далее подтверждалось, что вышеназванный Кантон или восприемник его собственности в течение трех лет со дня подписания договора обязуются совершить обратную сделку по первому требованию Каталины Хилльярд. Особо оговаривалось, что цена при возвратной продаже не может быть выше десяти тысяч долларов.

Второе особое условие заключалось в том, что, не будучи владелицей салуна, Каталина Хилльярд будет управлять им и получать 90 процентов прибыли.

Договор, подписанный Кантоном, чья подпись удостоверялась подписью адвоката Скотта, являл собой образец благородства. Каталина прекрасно понимала, что ни один человек не согласился бы стать покупателем салуна на таких условиях.

— Вам не надо было этого делать, — сказала Каталина. — Я бы продала вам «Серебряную леди» и так.

Марш стоял подобравшись и напружинившись. Он не привык к благодарности и не ждал ее. Он был бы доволен, если бы Каталина не испытывала такого сильного отчаяния, которое он заметил на ее лице утром. Он ничего не терял в этой ситуации. Его более чем устраивали 10 процентов прибыли.

Но… его намерения были далеко идущими. Он не хотел, чтобы Каталина покинула Сан-Франциско и «Серебряную Леди». И его комнату.

Марш протянул руку и прижал ее к себе, стараясь уйти от испытующего взгляда изумрудных глаз, которые спрашивали, можно ли ему доверять.

Боже! Как давно он перестал рассчитывать на чье-либо доверие! А теперь он страстно желал, чтобы Кэт доверилась ему. И боялся, что она упрекнет его за то, что он оскорбил ее несколько дней назад в этой самой комнате.

Боязнь, что Каталина заставит его страдать, сковывала Марша. Он хотел ее. Желание переросло в наваждение. Ее недавние страхи и железная решимость выполнить задуманное трогали его до глубины души. По отношению к этой женщине Кантон начал испытывать своеобразные покровительственные чувства. Он совершил поступок, за который ему было не стыдно, но чего стоит «Серебряная леди» без Каталины Хилльярд.

Маршу хотелось поцеловать ее, прижать к себе и долго-долго держать в объятиях. И любить. Но как избежать двусмысленности? Как заставить ее поверить, что он делает это искренне, а не требует платы за благородство? Он попался в собственную ловушку и расплачивается за свою несдержанность.

Марш наклонился и поцеловал Каталину. Руки, обнимающие тело любимой женщины, дрожали. Дрожали от усилия, которое он совершал, чтобы не бросить ее на кровать. Никогда он не желал чего-либо сильнее. Марш провел пальцем по бархатной коже ее лица. Каталина словно окаменела, и Кантон не знал, что она думает. Она прекрасно натренировалась скрывать свои чувства. Зачем? Зачем она так осторожничает? Почему в этой женщине столько противоречий?

— Кэт, — прошептал Марш. — Прости меня… Я был не прав… тогда…

Ему действительно было больно и стыдно за себя, но Маршу показалось, что извинение прозвучало неуклюже и неискренне. Он понимал, что слова не в силах передать тонкие оттенки чувств, и страдал от этого. Ему было больно за то, кем он был и кем он стал, за то, кем хотел стать, и не знал, возможно ли это. Его переполняло желание быть с Каталиной, которое не имело ничего общего с грубым вожделением. Но разве возможно удержать мгновение? Разве возможно взять назад обидные слова? Как можно удержать чужую душу, которая рвется прочь от тебя, потому что не хочет больше терпеть боль, которую ты причинил?

Марш, преисполненный душевной боли, резко отвернулся от Каталины. Он готов был горы свернуть для нее! Он мог бы защитить ее от всех опасностей. А что? Может быть, именно этим путем и следует двигаться? Но он достаточно хорошо знал Каталину, чтобы предположить, что она не примет его помощи, не станет жаловаться ему на обидчика. Итак, он ждал. Ждал, что она примет его предложение. Он ждал реакции на свое извинение, но Каталина будто застыла.

— То, что вы сказали тогда, не имеет значения, — наконец выжала она из себя.

Марш повернулся к ней лицом: