Подобно Войне за Веру - Лиланд Модезитт

— А что ты чувствовал? — Она казалась удивленной.

— Когда я лежал в постели в медцентре и услышал от офицера, что ты остановила все мини-танки, и даже заранее определила, что у ревяк будут танки и догадалась, как с ними справиться, то подумал, какая же ты умница и какой я болван. И что мне просто-напросто повезло, когда я сумел остановить танки. Вот что я почувствовал — восхищение твоими способностями. А когда ты объясняла насчет эндшпиля на Бете, ты, вероятно, спасла мою шкуру. Во всяком случае, я чувствовал восхищение и благодарность.

Ультина небрежно рассмеялась.

— Мне хотелось отлупить тебя, когда ты так по-дурацки вякнул о том, что уже потренировался час на беговой дорожке при высоком «же». Ты выглядел таким… таким англо… таким невозмутимым…

— Я вспотел и устал, а ты вошла такая чистенькая и аккуратненькая, — возразил Тристин.

— Чистенькая? — она фыркнула.

— Чистенькая, — повторил он.

— Мы можем начать все сначала, но… — ее руки опять обвили его шею, и она договорила: — Это уже в прошлом.

Он притянул ее к себе. Она прижалась грудью, но через минуту или две, пролетевших как мгновение, положила руки ему на плечи и негрубо, но настойчиво отстранилась, разорвав объятия.

— Глупо. И нет. Но я сказала тебе. — Она пытливо заглянула ему в глаза: не обиделся? Только не обижайся…

— Ты, так сказать, не сторонница любви перед боем, — повторил он ее слова.

Она кивнула и закрыла глаза.

— Глупо. Я майор и командую судном. Но кое-что не меняется. Я — женщина.

— Хотел бы я узнать раньше, что небезразличен тебе.

— Ты и теперь не узнал бы. Но ваша техник спросила Гейлира, не поможет ли он сделать тебе прощальный подарок. От Гейлира я случайно услышала, что тебя отзывают, и никто не знает, куда. — Она замолчала, и серые глаза ее засияли от непролитых слез. — Хотела бы я, чтобы у нас было больше времени. Хотела бы я иметь больше времени.

— Задний ум — никчемный садовник, как всегда говорил мой отец. — Он вновь обнимал ее, более бережно, чем раньше. Затем его левая рука погладила ее короткие темные волосы, а правая легла на грудь. — Я не знал, как выразить чувства, и рад, что ты поняла… И неважно все это насчет любви перед боем, потому что… — он умолк и проглотил комок. — Знаешь, я, правду сказать, думаю, не прокололся ли где.

— Недобрая шутка, — она встревожилась.

— А что еще могло стрястись?

— Больше, чем ты знаешь.

Опять долго-долго они просто прижимались друг к другу. Позднее, сказав много новых слов и ни разу не упомянув любовь, они стали целоваться. Но когда он расстегнул форменные пуговицы и обнажил ее грудь, Ультина вырвалась и принялась застегиваться.

— Долг, треклятый долг призывает.

— Как всегда. — Тристин тоже уловил предупреждение по имплантату.

— Береги себя, Тристин.

— Я? Ты еще здесь, на передовой. Ты береги себя.

Последнее скорое объятие и долгий-долгий поцелуй, и оба поправили свою одежду: он — комбинезон, она — повседневную форму. Ультина проводила Тристина до шканцев.

— Вот ваши вещи, мистер Десолл, — напомнил дежурный техник, когда Тристин уже стоял у выхода. Глаза техника были серьезными и задумчивыми, когда она добавила:

— Нам вас будет не хватать. Удачи.

— Спасибо. — Его улыбка предназначалась обеим: технику и капитану. Улыбка, которой ответила Ультина, была полна нежности, почти интимной, но все-таки сдержанной. Только теперь он начал понимать, что теряет.

Торопясь к челночному шлюзу, чтобы лететь на станцию Мары, Тристин бросил последний взгляд через плечо. Еще один шлюз, и только. Еще одна закрытая дверь. Он стиснул зубы и двинулся в сторону перехода на другой уровень. Мешки оттягивали его руки. Почему он раньше не заметил ее чувств? Почему она вела себя подчеркнуто независимо? Неужели не могла хотя бы намекнуть? Он остановил себя. А это что-нибудь изменило бы? Служба расставляет людей, даже не спрашивая их согласия. Целесообразно, рационально и… бездушно. Тебя — туда, ее — сюда, словно фигурки на шахматной доске. Ну, хотя бы… хотя бы, он узнал, что она не просто умна, она женщина. В другой раз…

Он поперхнулся. А будет ли другой раз? Или однажды он, просматривая подбор данных, наткнется на короткое сообщение об исчезновении корабля Коалиции «Мисима»? Он попытался отогнать эту мысль. Они обязательно встретятся. Неужели нет? Неужели люди, которые ему дороги, так и будут исчезать без следа? Как пропала Салья… У нее тоже был какой-то майор…

Он крепко сжал губы и зашагал дальше. Челнок его ждать не станет.

Глава 47

Бросив торопливый взгляд на подземный порт, Тристин сунул новую личную карточку в прорезь считывателя и прошел через турникет. Людей на платформе собралось немного. Школьники, рабочие, несколько офицеров Службы, все они неторопливо заполняли капсулу трубочелнока. Имплантат сообщил ему стандартное космическое время Коалиции и тут же — местное. Вот-вот начнется рассвет, прикинул Десолл. Год и сутки ни на одной из планет, освоенных Эколого-Технократической Коалицией, не совпадали со стандартными, принятыми в память о древней Земле. Погрешности перехода добавляли путаницы в календари, но Тристин был опытным межзвездным путешественником и научился без раздражения приспосабливаться к местным условиям.

К тому времени, когда трубочелнок, зашипев, остановился у станции Восточный Конец, наступило утро. Тристин поднял свой багаж и вслед за другими пассажирами вышел на покрытый серыми и зелеными плитками перрон. Газоразрядные трубки окрашивали помещение станции всеми оттенками желтого — от бледно-лимонного до темно-янтарного. В воздухе пахло теплым летним дождем. Тристин глубоко вздохнул, счастливый, что не чувствует запахов горячего пластика, аммиака, рециклированной воды и усталых людей в замкнутом пространстве отсеков… И тут же его нос учуял едкий запах пота. Тристин невольно приостановился, ожидая, пока пожилой майор не растворится в толпе.

Два юнца в школьной форме, похожей на военную, неприязненно взглянули на Десолла и быстро отвели взгляды. Седовласый мужчина с безупречной выправкой учтиво кивнул, и Тристин ответил на приветствие. На выходе Тристин сунул карточку в считыватель и подивился, заметив, что поездка стоит пять кредиток. Со времени последнего посещения Перльи цена проезда от порта до Восточного Конца увеличилась в два с половиной раза. Но при его жаловании не стоило обращать внимания на такие мелочи.

Накрапывал легкий дождик, и Тристин подставил ладони под невесомые капли, стоя на верхней площадке лестницы. Низкие тускло-серые облака плыли на восток, стирая пурпурные краски восхода. Он поспешил по дорожке мимо клумб с кедрами бонсаи, чтобы сесть на электропоезд. Как только он вошел, два темноволосых парнишки в более привычной Десоллу школьной форме демонстративно отвернулись, пока он проходил к свободному месту. Один ткнул сложенным зонтиком в пол. Тристину не потребовалось обострять слух, чтобы разобрать шепот.

— Ревяка в нашей форме.

— Не просто в вашей форме, юный господин. Я родился здесь, мой прапрадедушка тоже. И все мы служили.

Оба мальчика оцепенели, но ни один ничего не сказал.

— Ревяки отвергают людей, которые выглядят и думают не так, как они. Я всегда думал, что мы выше этого.

Ни один из двоих не обернулся и не произнес ни слова.

— Конечно, я не сомневаюсь, что вы лучше знаете, как нужно бороться с врагами. В конце концов, я всего-навсего отслужил срок, сражаясь с ними на Периметре, а затем еще один, истребляя тройды.

Электропоезд зашипел у следующей станции. Здесь в вагон, тщательно складывая зонтики, вошли две девочки. Они заняли места через проход от мальчиков. Девочка с темно-русыми волосами взглянула на Тристина и неуверенно улыбнулась. Тристин кивнул ей, меж тем как поезд отошел от платформы. Девочка с волосами цвета темного красного дерева поглядела искоса на мальчика, который постукивал зонтиком о пол. Стайка солнечников, почти птенцов, пролетела, снизившись, мимо окон поезда, пока тот тормозил у следующей станции. Вошли еще два мальчика. Один, долговязый, со светло-русыми волосами, застенчиво улыбнулся Тристину.

— Еще один, — прошептал мальчик перед Тристином. Тристин улыбнулся долговязому, тот сел через проход от него позади двух девочек, а затем тихо произнес, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Воистину поразительно, что некоторые молодые люди считают, будто малый рост и невеликий ум — это знак превосходства. Хотел бы я знать, что случилось с достоинством и учтивостью.

Оба юнца перед Тристином напряглись. Долговязый подмигнул пилоту, мол, как я их уел, а темно-русая девочка кивнула, пусть едва заметно. На следующей станции Тристину надо было выходить. Он вежливо кивнул юным расистам, прежде чем провести карточку через считыватель. Никто из них не ответил.