Стажер - Лазарь Викторович Карелин

и ясности ее поступка. Верно, никакие сейчас не нужны были слова, и только так и можно было поступить — поцеловать эти старые руки. А потом прижаться головой к старой голове и затихнуть. И правильно, — все так! — что девчата вокруг вдруг в слезы ударились и даже этот заматерелый старик стал растирать ладонями задрожавшие щеки. Все так! Не так, не по профессии, было лишь то, что Саша забыл спустить затвор, завести и снова спустить, что он этот миг и проворонил.

— Повторить! — вскрикнул Саша.

Да где там, разве такое повторишь? Он и сам понял сразу, что это невозможно. Он соскочил с подоконника, рукой махнув на свои тут обязанности. Он больше не был тут фотографом, он был со всеми, как все. И он придвинулся поближе к Кате, постарался встать рядом с ней, чувствуя, что оттаивает у него душа, что ему хорошо, ясно, просто сейчас, что выбралась из него хмурь и ушла.

С Катей он еще с глазу на глаз поговорить не успел. Он прикатил в больницу к двенадцати, и сразу нашлась для него работа по стенной газете. А потом сразу в комнату набился народ, и он только и успел, что сказать Кате: «Здравствуй!»

Теперь он стоял совсем рядом с Катей, краешек ее косынки, когда она вскидывала голову, ветерком промахивал по его губам, не позволяя до себя дотронуться. А завитки волос, выбившиеся из-под косынки, ничего хорошего не обещали, были они круты, с норовом. Катя и поглядела на него, когда они встретились, издали как-то. Ну, приехал фотограф, вот и все.

Вдруг Катя обернулась.

— Ты какой-то другой стал, — сказала она тихо. — Хуже.

— Почему? — Он так обрадовался, что она обернулась, что над словами ее не стал задумываться.

— Не знаю. Хуже. Что-нибудь случилось? Как ты этот месяц прожил?

Теперь он задумался над ее словами, и радость прошла.

— Нормально прожил, — сказал он.

— Ненавижу это слово — нормально! Оно ничего не говорит, а значит — врет. Ты спешишь?

— Нет.

— Тогда подожди меня у ворот. Сейчас мы поведем тетю Настю с больными прощаться.

— Может, мне снять это дело?

— Да ты что? Там микробы! — Чуть-чуть потеплели ее глаза.

— Хорошо, я буду ждать у ворот! — осчастливленный и этой чуть-чуточной теплотой, громко сказал Саша.

— Спасибо, спасибо тебе, Александр. — Тетя Настя поднялась, протянула ему руку. — Угадал. Смотри-ка, угадал.

Снимая, Саша шел следом за всеми, в больничном холле очутился, а потом и за те заветные створчатые двери ступил, за которые строго-настрого посторонним вход был запрещен. Снимая, забылся.

Из коридора двери вели в палаты. Тетя Настя, в сопровождении всей свиты, как главный врач при обходе, вошла в первую дверь. Саша встал у порога, навел аппарат, еще не зная, что тут снимать. В комнате к стенам прижались койки, при каждой койке была тумбочка, скучные марлевые занавески укрывали окна. Ну что тут снимать? Вспомнилась служба. Вспомнилось, как кидали жребий, кому на каком месте спать, и ему — везло ему с этими «орел и решка»! — досталось место у окна. Там тоже была марлевая занавеска. Но он сразу отмахнул ее, и в окне встала степь. Он тогда и окно распахнул. Вспомнилось, как снежной наледью ударило в лицо, как задохнулся радостно от степного ветра.

Здесь пахло не так, здесь было скучно втягивать в себя воздух, он был какой-то свалявшийся, ватный, аптечный.

Это была мужская палата. Видимо, здесь лежали уже выздоравливающие. И не все койки были заняты. Чудной народ, у окон как раз никто и не лежал. Малого ветерка страшились? Занавески были недвижны.

Мужчины в больничных линялых халатах, даром что больные, увидев тетю Настю, живенько так приподнялись на своих койках, руками замахали, заулыбались, в приветственном хоре слив свои голоса.

Тетя Настя, встав посреди комнаты, всем разом поклонилась, а потом пошла от больного к больному, ненадолго присаживаясь в ногах у каждого, о чем-то заговаривая. Свита ее стояла чуть поодаль и прислушивалась к разговору. Ну, главный врач да и только!

Вот это и надо было снимать: тетю Настю — главного врача.

Саша попятился в коридор, придерживая ногой дверь, чтобы пошире взять кадр, вскинул аппарат, прицеливаясь.

За дверью, в коридоре, так встав, чтобы его не увидели из палаты, стоял молодой, сухолицый, длинноногий и поджарый парень. Он весело поглядывал на Сашу, на все его приготовления, приседания. Какой-то он был не для сих строгих мест, случайным здесь Саше показался человеком. Вот одет был слишком вольно, чуть ли не так, как и сам Саша. Поскромней, конечно, а все-таки и брючки расклешены, и пиджачок с широченными лацканами, и блескучий браслет приковал к запястью громадные, по моде, часы. Куда забрел, знает ли? Саше понравился парень, свойским показался, и Саша дружелюбно поделился с ним:

— Юбилей, понимаешь ли. Попросили запечатлеть.

— Давай, давай.

— Милая старушка. Всю жизнь с микробами. Это не шутка.

— Надо думать.

Но все же это был непорядок, что он проник сюда, где посторонним быть не полагалось. Саша предупредил:

— Тут микробы кусачие, парень. Менингитное отделение.

— И в коридоре микробы? — заинтересовался парень, кажется встревожившись.

— Микроб — штука летучая. — Саша пошире отворил дверь, снова нацеливаясь, чтобы снять тетю Настю, которая шла теперь со своей свитой к выходу. Он ждал, когда Катя поближе к ней подойдет, чтобы обеих их снять, два лица рядом — молодое и старое, чтобы мыслишку добыть из этого снимка. Какую? А ту самую, что старое вот уходит, прощается, а молодое заступает смену. Не очень уж новая мысль, но все же мысль. А нет мысли, нет и снимка. Саша опять поделился с парнем, который вроде испугался, притих, прослышав о микробах:

— А та вон, молоденькая, та только начинает тут. Представляешь, бесстрашная девчонка.

Парень промолчал, только кивнул.

Саша щелкнул затвором, схватил снимок-мысль, и тут Катя увидела его и увидела его собеседника.

— Сергей Сергеевич! — вскрикнула она.

И все в палате хором подхватили:

— Сергей Сергеевич!

Сколько же, оказывается, можно вместить в этот краткий возглас. Тут было и уважение, и даже благоговение. И радость.

— К нам! К нам! Снимитесь с нами!

Сама тетя Настя кинулась вперевалочку к этому парню, к этому Сергею Сергеевичу. И вся свита ее, нарушив чинный порядок, мигом очутилась в коридоре, обступая теперь уже не одну тетю Настю, но и этого парня.

Катя, очутившись рядом с Сашей, радостно шепнула ему:

— Это Сергей Сергеевич!

— Не похож.

— Как это не похож?! — оторопела Катя.

— Не та весовая категория. Молод еще. И вообще…

— Сам ты молод еще! И вообще…