Джунгли зовут. Назад в прошлое. 2008 г - Валерия Корносенко

Я перевела дух, отбросила гнев и обиду. Это был вызов. Очередное испытание. Я закрыла глаза на секунду, позволив новой силе подняться из глубин, почувствовав, как она заполняет меня, делая восприятие острым как бритва.

Я протянула руку в направлении проекции, не касаясь ее, и сосредоточилась.

Первым пришел запах и могильный холод. Не изображения, а самой иконы, сквозь время и расстояние.

— Прах, — прошептала я. — Прах и старая кровь. Ее долго прятали. В земле. Она не шепчет… она стонет. От боли.

Я открыла глаза и посмотрела прямо на Виноградова.

— И вы прекрасно об этом знаете. Это не проверка. Это демонстрация. Мы теряем время. Вы хотите показать, с чем мне придется столкнуться? Так покажите что-то настоящее. Не музейный экспонат.

На его лице впервые появилось что-то похожее на уважение. Очень сдержанное, очень осторожное.

— Как пожелаете, — он щелкнул пультом снова. — Перейдем к делу.

Экран погас, а затем залился мерцающим зеленым светом. На нем появилась фотография… не объекта, а места. Разрушенное здание, похожее на старый научный институт. В центре кадра, обнесенный красно-белой лентой, лежал кусок темного, почти черного камня неправильной формы, испещренного странными, неестественно правильными прожилками.

— Это Припять, — голос Виноградова потерял всякие следы игры и стал жестким, как сталь. — Зона отчуждения. Объект был найден три дня назад. С момента его обнаружения… с ним произошло два несчастных случая. Оба — летальные. Мы не можем его переместить, изучить. Любая аппаратура выходит из строя при приближении. Мы не можем его уничтожить. Мы не знаем, что это. Но мы подозреваем, что это не от мира сего. И он… активен.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я наконец-то увидела не манипулятора, а человека, столкнувшегося с чем-то, что не вписывается ни в какие рамки.

— Вот ваша первая задача. Скажите, что вы чувствуете, глядя на это. И тогда мы решим, стоит ли вам доверять или стоит отправить вас обратно, под домашний арест, до выяснения всех обстоятельств по-вашему «фильму».

Зло скрипнув зубами, но никак не прокомментировав этого шантажиста. Я снова посмотрела на экран. Мне стало интересно.

На этот раз мне даже не нужно было закрывать глаза. Камень на фотографии словно тянул меня к себе, холодный, безжизненный и абсолютно чужой. Но за этой чужеродностью скрывалась пульсация. Тихая, ритмичная, как метроном. И она была живой.

Я аж отпрянула от экрана. Настолько меня прошили ощущений. Словно сама тьма заглянула мне прямо в душу.

— Он не просто активен, — сказала я, и мой голос прозвучал приглушенно. — Он… зондирует. Ищет. Я не знаю что. Но он голоден.

Я не отводила взгляда от мерцающего изображения на стене. Зеленоватый свет от проектора отбрасывал призрачные тени на лица в комнате, делая их похожими на маски. Холодный камень с его неестественными прожилками казался порталом в иную реальность, враждебную и безмолвную.

— Голоден? — переспросил Виноградов. Его голос был ровным, но я уловила в нем легкое, едва заметное напряжение. Наконец-то я задела его за живое.

— Да, — кивнула я, все еще чувствуя тусклую, но настойчивую пульсацию, исходящую от изображения. Это было похоже на эхо чужого сердцебиения. — Но не так, как живое существо. Не для поддержания жизни. Его «голод»… это стремление к поглощению. К ассимиляции. Он изучает среду, ищет точку входа. Слабые места.

Я закрыла глаза, позволив образу камня запечатлеться в моем сознании. Картинки, обрывки ощущений, пришли ко мне, словно помехи на плохой частоте.

— Двое погибших… Они не просто умерли от несчастного случая, — проговорила я, ловя вспышки информации. — С первым… произошел сбой в работе самого базового, автоматического оборудования. Что-то, что не должно было сломаться. Механизм сработал прямо на него. Это была не случайность. Это была… проверка. Тест на прочность материала. Второй… — я поморщилась, почувствовав остаточную волну ужаса, — он подошел слишком близко. Не физически. Ментально. Любопытство. Камень откликнулся. Его сознание… не выдержало контакта. Оно не было разорвано. Оно было… переписано. Стерто. И заменено чем-то чужим, пока тело не отключилось. Это… тоже был тест, но организм того парня просто не выдержал подобного.

Я открыла глаза и посмотрела на Виноградова. Он был бледен.

— Вы описываете это так, словно у него есть разум.

— Нет, — покачала я головой. — Не разум. Это… программа. Сверхсложный, инопланетный алгоритм. Его цель — выполнить свою функцию. А функция, похоже, связана с поглощением и преобразованием энергии. Любой энергии. В том числе… биологической. Психической.

В комнате повисла тяжелая тишина. Виноградов перевел взгляд на экран, затем снова на меня.

— Можете вы определить его природу? Происхождение?

— Нет, — честно ответила я. — Это за гранью моего понимания. Оно не магическое, не духовное. Оно… технологическое. Но технологическое на уровне, который мы не можем постичь. Как муравей не может постичь квантовый компьютер. Он просто чувствует его действие.

— И что он делает сейчас?

— Растет, — сразу же ответила я. Это ощущение было самым ярким. — Очень медленно. Поглощает фоновую радиацию, возможно, какие-то другие виды излучений. Однозначно поглощает эманацию смертей. Но этого ему мало. Скоро ему потребуется… больше. Более концентрированный источник.

Виноградов тяжело вздохнул и выключил проектор. Комната погрузилась в полумрак, освещенная лишь тусклой лампой на его столе.

— Ваша информация… совпадает с данными, которые мы получили ценой жизни двух наших специалистов, — тихо сказал он. — Только мы шли к этому неделю, с помощью самого чувствительного оборудования. Вы… вы сделали это за две минуты.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ни сарказма, ни угроз. Был холодный, расчетливый интерес и смутная тень надежды.

— Значит, вы верите мне? — спросила я.

— Я верю в результаты, — поправил он. — Пока вы их даете, вы будете полезны. И пока вы полезны, с вами будут обращаться соответствующим образом. Ваши условия… приняты. Юридический статус будет оформлен. Вы будете считаться внештатным консультантом с полной неприкосновенностью. Но только на время работы над этим… объектом.

Это была победа. Маленькая и хрупкая, но победа.

— Что дальше? — спросила я, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, сменяясь глубокой усталостью.

— Дальше? — Виноградов встал. — Дальше мы готовим экспедицию. В Зону. Вы летите с нами.

У меня похолодело внутри. Ехать туда? К этому камню?

— Вы не можете быть серьезны. Я… я не