Джунгли зовут. Назад в прошлое. 2008 г - Валерия Корносенко

не просто сверкали — они медленно, почти незаметно пульсировали, как вены на темном теле. Он не лежал — он покоился. И в этом покое была мощь, несоизмеримая с его размерами.

Я остановилась в десятках метрах от него, чувствуя, как мой щит трещит под напором исходящего от камня ментального давления. Он не атаковал. Он просто… существовал. И его существование было вызовом всему живому.

— Ну что там? — тихо спросил Виноградов, стоя позади меня.

— Шли бы вы отсюда. Для вас это крайне опасно.

Но мужчина меня и не думал слушать. Безумец…

Я закрыла глаза, отключив визуальный ряд, и всей кожей, всей душой прислушалась к объекту.

И ОН… ответил.

Это не было словом или мыслью. Это был чистый, безразличный, всепроникающий запрос, вложенный прямо в мое сознание.

Анализ… Биологический носитель… Психический потенциал… достаточен… Интеграция?..

Я резко открыла глаза и отшатнулась, налетев на Виноградова.

— Что? Что с ним? — его лицо исказилось от напряжения.

— Оно… оно меня видит, — прошептала я, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь щит. — Оно не просто изучает среду. Оно ищет… носитель. Подходящее сознание. Для… интеграции. Первый погибший был слишком примитивен. Второй… не выдержал перезаписи. Оно ищет кого-то сильнее.

Я посмотрела на Виноградова, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего. Не страх. Не ужас. А холодный, расчетливый интерес.

— Значит, — медленно произнес он, — оно не уничтожает. Оно… отбирает. Совершенствует.

В его взгляде читалась нечеловеческая логика: если нельзя уничтожить угрозу, можно ли ее использовать?

И в этот момент низкочастотный гул внезапно смолк. Тишина оказалась оглушительной. И в этой тишине я почувствовала нечто новое. Легкое, едва уловимое изменение в излучении камня. Оно сместилось. Сфокусировалось.

И медленно, неумолимо, направилось прямо на Виноградова.

Он ничего не почувствовал. Он все еще смотрел на камень с видом первооткрывателя.

Но я-то чувствовала. Камень нашел новый, гораздо более доступный объект для своего «анализа». Объект с холодным, острым, амбициозным умом. Идеальный кандидат.

— Михаил… — хрипло выкрикнула я. — Отойдите. Сейчас же.

Он обернулся ко мне нахмурившись.

— Что еще…

Я видела, как от эманации камня словно вытянулся длинный, тонкий щуп, и впился в лоб Виноградову.

Тот он не договорил. Его глаза внезапно остекленели. Он замер, уставившись в пустоту, его рот приоткрылся.

— Какие… возможности… — прошептал он, и в его голосе уже не было ничего человеческого. Только голод. Голод власти.

Камень переключился на него. И Виноградов даже не сопротивлялся. Он был очарован.

Я осталась одна. Одна со своим хрупким щитом перед пробуждающимся чудовищем и человеком, который вот-вот должен был превратиться в его орудие.

Я стояла, чувствуя, как ледяная волна от камня накатывает на мой щит, когда позади послышались шаги. Я обернулась.

В проеме коридора стояли двое. Те самые двое, которых я мельком видела в самолете, но не успела толком разглядеть. Теперь я увидела их во всех подробностях, и картина была… тревожной.

От каждого исходила сияющая аура. Нечета моей! Мощное, насыщенное свечение. Тогда как мой щит лишь еле-еле фонил концентрацией моей внутренней силы.

Ирина Марковна резко, словно от ожога, отвела руку с амулетом и повернулась к Виноградову. Ее лицо исказилось от отвращения и страха.

— Нет, — хрипло сказала она. — Это — смерть. Я не пойду туда. Ни за какие деньги.

Серафим просто покачал головой, его большие глаза наполнились бездонной скорбью.

— Тварь бездушная… Ангел тьмы… Она поет песнь погибели. Я не могу слушать эту песнь. Мне моя душа дорога.

Я подбежала к Виноградову и схватила этот щуп, запустив в руку сгусток чистой силы, словно выжигая эту нить.

Та, словно обожженная, резко сократилась и втянулась обратно в камень.

Виноградов же, медленно проморгался и повернулся к экстрасенсам. В его глазах, еще минуту назад завороженных, запеклась ярость. Камень, казалось, отступил, позволив ему сыграть свою роль.

— Вы отказываетесь? — его голос стал тихим и опасным. — После всего, что видели? После подписанных документов?

— Мы видели призраков и останки грехов человеческих, — прошептал Серафим. — А это… это не от мира сего. Оно не имеет души, с ним нельзя говорить. Его можно только уничтожить, но не нам, грешным.

— Найти решение — это наша задача! — прошипел Виноградов. — Но для этого нужны данные! А вы, «специалисты», трусливо отворачиваетесь при первом же серьезном вызове! Сканируйте его!

Он резко шагнул ко мне, и его пальцы впились мне в плечо.

— А ты? Тоже откажешься? Вспомни, Котова. Вспомни, зачем ты здесь. Это не игра с бубнами на шоу. Это долг. Твой долг перед страной, которая дает тебе шанс искупить свою вину. Твой фильм сеет панику. А эта… штука… — он бросил взгляд на камень, — может уничтожить все. Ты хочешь, чтобы твои подруги, твой Сенсей, весь этот хрупкий мир, о котором ты так трогательно рассуждала, превратились в прах? Или в таких же одержимых, как те двое несчастных?

Его слова, как раскаленные иглы, впивались в самое сердце. Он играл на моих самых больных струнах — на чувстве вины за фильм, на страхе за близких, на том самом долге, который я сама для себя определила. Я посмотрела на Ирину Марковну и Серафима. Они стояли, отвернувшись, уходя в себя, в свои молитвы и амулеты. Они сдались. Они признали свое поражение.

А я — нет.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как щит внутри меня закаляется не от силы, а от необходимости. От долга.

— Я не отказываюсь, — тихо, но четко сказала я. — Я иду.

Виноградов удовлетворенно хмыкнул и отпустил мое плечо.

— Наконец-то адекватный человек. — Он бросил презрительный взгляд на двух медиумов. — Ждите здесь. И молитесь, чтобы у нее получилось то, на что у вас не хватило духа.

Мы пошли вперед, оставив их в полумраке коридора. С каждым шагом давление нарастало. Воздух становился гуще, гул возвращался, но теперь он был не просто шумом — в нем слышалось что-то похожее на шепот. На множественный, бездушный шепот.

— Стойте здесь или умрете, — резко предупредила я Виноградова.

Но было неясно, послушает ли он меня.

Я прошла еще метров пять. Мой щит трещал по швам.

Холод пробирал до костей, несмотря ни на какой защитный костюм. Разило так, что меня слегка покачивало от мощи исходящей от камня энергии.

— Еще ближе, — потребовал Виноградов, его глаза снова загорелись