Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

жидкий обсидиан на рассвете. Слишком острые. Эти когти режут, рвут и вспарывают. Их рты усеяны неровными, заострёнными зубами. Острыми, как иглы, созданными, чтобы раздирать плоть. Когда они нападают, губы растягиваются, обнажая каждый зуб, прежде чем вонзиться в тело.

Падшерождённые двигаются, словно связаны единым разумом.

Я тянусь за спину и вытаскиваю меч. Сталь поёт, выходя из ножен. Ноги сами находят стойку, которую Тэйн заставлял повторять до автоматизма. Я перекатываюсь с носка на носок, смещаюсь из стороны в сторону, поднимая меч.

В один миг их длинные руки взлетают, когти, словно чёрные серпы, тянутся ко мне. И они бросаются.

Первый идёт быстро, низко и слишком тихо для такой громады. Я уворачиваюсь, разворачиваюсь и вонзаю клинок в его торс. Глубоко, резко, чисто. Из раны вырывается чёрный туман, и тварь оседает.

Следующий уже на мне, его лицо вытянуто, челюсти размыкаются с влажным треском. Я разворачиваю клинок, отбиваю удар, нацеленный мне в горло, и резко втыкаю меч вверх. Сталь прорывает плоть под подбородком, пробивая череп. Вспышка чёрной крови и осколков кости. Тело дёргается, рык гаснет. Существо исчезает в клубах чёрного тумана, прежде чем упасть.

Но они не останавливаются.

Я пригибаюсь, уходя от удара, когти рассекают воздух у самого лица, и перекатываюсь, поднимаясь за спиной следующего. Вонзаю меч в основание позвоночника, чувствую, как сопротивление ломается, и выдёргиваю клинок. Падшерождённый рассыпается в чёрный дым.

Но времени перевести дух нет. Ещё один уже рвётся ко мне.

Когти полосуют мне спину, прорезают плоть сквозь кожу доспеха, оставляя жгучую боль. Я шиплю, пошатываясь от удара. Разворачиваюсь и бью ногой Падшерождённого прямо в грудь. Его отбрасывает на несколько метров, но он быстро поднимается.

Боль острая, жгучая, неглубокая. Но я знаю: если бы это было не тренировкой, если бы всё происходило по-настоящему, этот удар разорвал бы меня от плеча до позвоночника.

Трое мертвы. Осталось двое.

Они бросаются вместе, быстро, слаженно, с разных сторон. Времени на удар или уклон нет. Я роняю меч и прижимаю ладони к земле, чувствуя её крепкую, надёжную и живую.

Поднимись, — приказываю я, и земля откликается.

Под ногами трескается почва, и две каменные глыбы вырываются вверх, ударяя прямо под Падшерождёнными. Их подбрасывает в воздух, тела крутит в полёте. Я резко опускаю руки. Земля следует за движением. Глыбы обрушиваются обратно, как молоты на наковальню, размалывая существ между камнем и землёй. Удар проходит сквозь кости, воздух наполняется пылью и чёрным дымом.

Когда всё стихает, остаются лишь трещины в земле и тишина. Я не сразу замечаю, что всё ещё стою в стойке, пока не чувствую, как дрожат ноги.

— Стой! — голос Тэйна режет воздух, словно лезвие.

Я поворачиваюсь, дыхание сбито, мышцы напряжены, и вижу, как он крепко хватает Валена за руку. Тот уже поднял пальцы, готовясь вызвать нового врейта.

Тэйн выходит на поле. Несколько секунд достаточно, чтобы во мне зародилось сомнение.

— Я что-то сделала не так? — спрашиваю, когда он подходит.

Взгляд у него внимательный и пронзительный. Он не отвечает сразу, просто кладёт руки мне на плечи и мягко разворачивает.

Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются спины, скользят по разодранной коже, там, где когти твари прорвали доспех.

Потом слышу его голос, низкий, ровный, мягче, чем обычно:

— Ты в порядке?

Я оборачиваюсь через плечо и ловлю его взгляд. Нахмуренные брови, лёгкое напряжение у губ, пока он оценивает повреждения.

— Подожди… значит, я не ошиблась? — спрашиваю снова.

Я привыкла к поправкам, к указаниям и к строгому наставлению.

…больше контроля… смести центр… шагай правее…

Я ещё смотрю через плечо, когда замечаю едва заметное движение в уголке губ Тэйна. Почти улыбку.

Он выпрямляется, опуская руки, и я поворачиваюсь к нему лицом.

— Нет, Амара, — говорит он тихо, но уверенно. — Ты не сделала ничего неправильно.

Повисает короткая пауза. Этого хватает, чтобы напряжение немного спало.

— Значит, ты так обо мне думаешь? — его бровь чуть поднимается. — Думаешь, я прихожу только, чтобы раздавать указания?

— Эм… да? — смотрю на него, немного смущаясь.

Тэйн смеётся. Глубокий, низкий звук катится из груди, разносится по полю, словно далёкий раскат грома. Я моргаю, ошеломлённая. Кажется, я впервые слышу, как военачальник смеётся.

Он смотрит на меня, и в его взгляде появляется искра.

— Придётся это исправить.

Тепло пробегает по шее, поднимаясь к лицу. Его взгляд не отводится, тяжёлый и прямой. А потом, мягче и тише он говорит:

— Но всё же… ты в порядке?

— Да, всё нормально, — отвечаю, стараясь звучать легко. — Всего лишь царапина.

Тэйн не мигает.

— Это больше, чем царапина, — тихо говорит он.

Он делает шаг вбок, снова осматривая мою спину. Его взгляд скользит по порванным кожаным доспехам, губы сжимаются в тонкую линию.

— Защитные чары должны были это остановить, — бормочет он больше себе, чем мне. — Они рассчитаны оставлять синяки, а не рвать кожу.

Он поднимает глаза, и в них мелькает тень.

— Этого не должно было произойти… — пауза. — Я обновлю защиту, — говорит он тихо, ровно, но сдержанное напряжение слышится в каждом слове. — Прости. Не только за рану, но и за то, что позволил этому случиться.

— Всё хорошо, — говорю, стараясь улыбнуться. — Я в порядке. В конце концов, я ведь готовлюсь к войне, правда?

Он не отвечает сразу. Просто стоит рядом, будто всё ещё проверяет, действительно ли со мной всё в порядке. И тогда до меня доходит. Взгляд. Напряжённая челюсть. То, как он смотрел на рану, словно она значила больше, чем просто повреждение.

Он чувствует вину.

И почему-то это выбивает меня из равновесия.

Но в следующий миг — будто ничего и не было.

Тэйн коротко кивает, губы тронуты сдержанной улыбкой, затем разворачивается и быстро возвращается к Валену. Я наблюдаю, как он поднимает руки, пальцы двигаются отточено и уверенно, он усиливает защитные чары.

Вален двигает руками. В воздухе раздаётся резкий треск и холод, колкий и живой, прорывается сквозь кожу, проходит под доспехи и оседает глубоко в костях.

В десяти метрах от меня стоит исполин. Горгант.

Твою мать.

Вспыхивает воспоминание. Старая зарисовка из одной из книг Валена, грубая и тёмная, изображающая Горганта в бою.

Но ни одно изображение не способно было к этому подготовить.

Он высится, как башня, заслоняя собой солнце. Тело плотное, но неестественное, обёрнуто в чёрную кожу, что поглощает свет, превращая его не в живое существо, а в провал в реальности. Мышцы переплетены, будто жгуты камня и жил. Одним взмахом он мог бы смести целую армию,