Когда встречаются мосты - Юлия Владимировна Климова

Даша перехватила взгляд Глеба, чуть помедлила, а затем подошла и прижалась сама, положив руки на его широкую грудь.

– Знаешь, о чем я теперь думаю? – спросил он.

– Нет.

– И почему я не успел снять футболку…

Даша тихо засмеялась, а затем осторожно высвободилась из объятий и решительно направилась к воде. Глеб сел на край лежака и продолжил неотрывно смотреть на Дашу. Она отдалялась от берега и выглядело это весьма кинематографично – блики воды, голубое небо, линия горизонта, и поблизости почти нет купающихся.

«Еще немного, и я сам начну писать книги, – усмехнулся он. – Вдохновение уже складывать некуда. – Взяв первый попавшийся гладкий камушек, Глеб подкинул его, поймал, вернул на место, а затем резко встал и сдвинул два лежака так, чтобы расстояние между ними было не больше сантиметра. – Ну вот, гораздо лучше».

И когда Даша вернулась, он наигранно пожал плечами, указал на ее место и нарочито серьезно сообщил:

– Я свил нам гнездо.

– У тебя отлично получилось.

– Я старался.

Даша легла рядом, вся в капельках воды, как он и представлял еще несколько минут назад, и вытянула ноги. Глеб тоже лег, развернулся набок, подпер щеку кулаком и с искренним удовольствием сказал:

– Какая же ты красивая.

– Ты смущаешь меня, – ответила она, закрыла глаза и промолчала, когда он придвинулся ближе и положил ладонь на ее плоский живот.

Глава 25

Англия

Первая половина XIX века

Горло болело так, будто в него влили густую обжигающую перцовую смесь. Именно эту боль Габи почувствовала в первую очередь, а уж потом навалились плотные запахи лекарств, и солнечный свет заставил открыть глаза.

«Я в аду… – подумала она, встретив тяжелый взгляд графа Ричарда Элиота Хартвилта. – Почему я здесь… Почему он здесь…»

Габи сделала попытку сесть, но комната закружилась, и странная ватная сила вернула голову на подушку. Правое плечо пульсировало и появилось липкое ощущение, что с него содрали кожу, рука казалась чужой и плохо двигалась.

Тут больно. Тут не больно. Тут ноет. Тело будто разделили на части и каждая жила своей жизнью.

«Пожар… девочка… я упала… меня придавило. Что с девочкой? Джейн… Ее имя Джейн».

Граф Хартвилт стоял около дальнего угла кровати неподвижно и сосредоточенно смотрел на Габи, будто давал ей возможность свыкнуться с существующим положением. Его мощную фигуру обволакивал свет, тянущийся от большого окна. Лицо каменное, взгляд не то ледяной, не то огненный – не понять, но спокойным его точно не назовешь.

Габи внутренне сжалась и отметила, что на ней чужая белоснежная рубашка и не сразу сообразила, что часть тела в бинтах.

Граф Хартвилт медленно подошел ближе и остановился.

– Я безмерно рад, что вы пришли в себя, Габриэлла. Вы в моем доме и даю слово чести, что вам здесь ничего не угрожает. Девочка, которую вы спасли – моя дочь. Я ваш вечный должник, и сделаю все, чтобы вы как можно скорее поправились и ни в чем не нуждались.

Габи не могла оторвать взгляд от графа Хартвилта, она все еще надеялась, что это страшный сон, который непременно рассеется.

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…»

Но разве может этот высоченный и широкоплечий мужчина быть фантазией? От него веет уверенностью в себе и силой, и это все слишком реально…

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…»

– Как я здесь очутилась? – спросила Габи шепотом. Боль в горле не позволила громкости слов.

– Джейн показала дорогу, и вас доставили сюда. Мой дом не так уж и далеко от того места, где случился пожар.

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…» Фраза дребезжала в голове, и Габи осторожно и медленно коснулась кончиками пальцев левого виска.

– Ваша дочь… Джейн… – И теперь она уже в подробностях вспомнила, как они бежали, как тянулись в их сторону языки пламени, как трещали шкафы и душил дым. – Это невероятно… – слетело с покрытых сухими трещинками губ.

– Габриэлла, я приношу свои извинения за те оскорбления, которые высказывал в вашу сторону. Меня вряд ли может оправдать то, что я слишком много выпил и принял вас за…

– Я не хочу об этом говорить… – перебила она. – Почему комната кружится?

– У меня хороший врач, он сделал все, чтобы вы как можно меньше чувствовали боли.

Габи вновь посмотрела на графа Хартвилта. Сейчас трудно было представить, что этот сдержанный и серьезный человек произносил те ужасные слова, прижимал ее к себе, пытался поцеловать… Но она ничего не забыла и забывать не собиралась.

– Ваша дочь… Что с ней? Она здорова?

– Да. Гувернантка не взяла ее с собой к портнихе, и Джейн тайно пошла следом. Но примерка длилась долго, и она попросту уснула за корзинами с обрезками тканей. Никто и не знал, что Джейн там. Габриэлла, – взгляд Графа Хартвилта стал еще тяжелее, – я прошу вас простить меня. Для меня очень важно получить ваше прощение.

– Хорошо, – ответила Габи, желая поскорее закончить этот разговор. – Значит, у вас есть жена?

– Она умерла при рождении Джейн.

Граф Хартвилт хотел добавить что-то еще, но послышались шаркающие шаги и раздался нарочито бодрой голос:

– Очнулась? Волшебно и еще раз волшебно. Голубушка, я ответственный за ваше здоровье, так что будьте любезны, расскажите о своем самочувствии. – И перед Габи появился пожилой врач с небольшим потертым саквояжем в руке. У него было круглое довольно морщинистое лицо и удивительно яркие зеленые глаза. – Позвольте представиться. Стивен Петерсон. Так что же у вас болит, прекрасное создание? – И развернувшись к графу он добавил: – Я попрошу вас оставить нас на некоторое время, мне нужно осмотреть пациентку.

– Да, конечно. – Граф Хартвилт кивнул и собирался уже уйти, но Габи его остановила.

– Одна просьба, пожалуйста… – слабо произнесла она.

– Все, что угодно.

– В кармане моего платья лежат письмо и кольцо, передайте и то, и другое лично в руки Алексею Дмитриевичу Болдыреву. Он живет около театра «Тайтел-Гарден». – И она назвала адрес.

– Ваши вещи в целости и сохранности, Габриэлла. Вам не о чем беспокоиться, все будет исполнено.

Когда граф Хартвилт ушел, Габи повернула голову к врачу и попросила:

– Скажите правду, что со мной? Мое плечо горит, но при этом я его плохо чувствую. Не нужно лишних слов, просто скажите правду. Это все, о чем я прошу.

– Хм… – Отодвинув край одеяла, Стивен Петерсон сел на кровать и расстегнул пуговицы тесного черного атласного жилета. – Ваше плечо обожжено, Габриэлла. И это серьезная травма… Рука восстановит свои функции, с этим проблем