Когда гремели пушки - Сергей Бирюзов

Мне довелось послушать разговор с группой немецких офицеров члена Военного совета фронта.

- Холодновато в летних-то мундирах? - спросил Ефим Афанасьевич.

- Мы собрались закончить войну еще летом тысяча девятьсот сорок первого года, - не без иронии ответил по-русски один из пленных офицеров.

- О, вы хорошо знаете русский язык, - удивился Щаденко.

- Нужда заставила. Мы ведь уже третий год воюем...

- Грабеж, насилие, боязнь русских партизан - вот что заставило вас учиться русскому языку, - резко сказал Ефим Афанасьевич.

- Я не был грабителем и не хочу быть им. Провались она пропадом, эта проклятая война...

На рассуждавшего так немецкого офицера зло посмотрели другие пленные. Кто-то из них, старший чином, даже одернул его: нельзя, мол, ронять честь мундира.

Выяснив у переводчика, о чем меж собою толкуют пленные, Щаденко заметил:

- Видно, вы представители разных классов. Вот этот, - он указал на старшего, - наверное, сын того самого немца, с которым я дрался в восемнадцатом году, а этот, с которым говорю, сын рабочего.

Старший смолчал, а второй опять отозвался охотно:

- Нет, я не из рабочих. Я - сын мелкого крестьянина. Но и для крестьянина война - одно несчастье...

В адрес словоохотливого немецкого офицера посыпались теперь не только упреки, но и прямые угрозы.

- Отведите его в румынскую колонну, - распорядился Е. А. Щаденко, а сам продолжал разговор с остальными: - Итак, чем же вы объясняете свое новое поражение - на этот раз уже не на Волге и не на Миусе, а на Молочной?..

- Чистая случайность, мы еще покажем, на что способна Германия, - угрюмо ответил другой молодой офицер.

- Германия способна на многое. Германия - родина Карла Маркса и Фридриха Энгельса, Эрнста Тельмана и многих других великих людей. А ты - фашист. Ты пес Гитлера. Тебе он наобещал в России золотые горы, ты и попер...

Щаденко был человеком простым, и говорил он просто. Но хватка у него была железная.

- Мы вот позовем сейчас кого-нибудь из ваших солдат да послушаем, что он скажет, - предложил Ефим Афанасьевич.

Как раз в тот момент мимо вели еще одну колонну пленных немцев. Взяли из нее первого же подвернувшегося солдата. Тот сначала явно растерялся, ничего не отвечал, только ел глазами начальство. Но потом пришел в себя и заявил без обиняков:

- Мелитополь капут и Гитлер капут.

Все мы от души расхохотались.

Один из немецких офицеров попытался съязвить по поводу второго фронта. Но Щаденко и тут, как говорят, не полез в карман за словом.

- Мы и без второго фронта гоним фашистскую нечисть с нашей земли. Одни сумеем и добить фашизм в самой Германии. Можете не сомневаться, это случится скоро...

Да, теперь уже все мы зримо ощущали близость нашей окончательной победы. В тот самый час, когда шла эта беседа с пленными немецкими офицерами, полки 4-го гвардейского Кубанского кавкорпуса вместе с временно подчиненным ему 19-м танковым корпусом круто повернули на юго-запад, имея задачу овладеть Крымским перешейком.

Даже пасмурный и холодный вечер 23 октября сверкнул для нас праздничными огнями. Наши войска, именуемые с 20-го числа 4-м Украинским фронтом, освободили город Мелитополь и Москва салютовала в честь этого двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий.

Кстати сказать, как раз тогда я впервые узнал, почему во время войны салют давался именно из 224 орудий. Дело, оказывается, обстояло чрезвычайно просто. В день освобождения Орла И. В. Сталин вызвал к себе заместителя Начальника Главного артиллерийского управления генерала И. И. Волкотрубенко и совершенно неожиданно поставил перед ним вопрос: может ли артиллерия, находящаяся в Москве, ознаменовать это событие мощным салютом? Тов. Волкотрубенко ответил, что это вполне возможно: холостые выстрелы будут готовы через несколько часов. Тогда Сталин поинтересовался, а сколько же орудий имеется в данный момент в границах города. Волкотрубенко назвал округленную цифру - 200. Сталин решил уточнить:

- А вы учитываете 24 пушки, которые стоят в Кремле?

- Нет, не учитываю, - ответил Волкотрубенко.

- Значит, будем считать, что у нас имеется для салюта не 200, а 224 орудия.

С тех пор и повелось: "произвести салют двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий".

5

Сам я побывал в освобожденном Мелитополе только в последних числах октября. Среди генералов и офицеров, которые находились вместе со мной, оказался начальник оргинструкторского отделения политотдела 51-й армии полковник К. И. Калугин. Он хорошо знал этот город и многие очень интересные детали боев за него.

- Вот здесь, - говорил тов. Калугин, указывая на развалины домов, действовал полк под командованием подполковника Иванищева. Этот полк первым ворвался в город южнее вокзала и принял на себя всю тяжесть вражеских контратак. На него одновременно шли сорок тяжелых самоходных орудий "пантера". Путь им преградили саперы из подразделения капитана Серпера. Рядовые бойцы коммунисты Сосень, Ильин, Смагин и комсомолец Бахтеев - под ураганным огнем сумели заминировать улицу. На расставленных ими минах подорвалось несколько самоходок. А всего полк подполковника Иванищева уничтожил до двадцати фашистских бронеединиц.

В другом месте Калугин рассказал о коммунистах старшинах Селезневе и Елисееве. Когда у них кончились боеприпасы, а фашисты все лезли в контратаку, Селезнев и Елисеев принялись рубить их саперными лопатами.

Затем полковник показал нам позиции батальона капитана Дмитрия Попова. За 6 часов упорного боя этот батальон отразил более десяти контратак, сжег несколько немецких танков и уничтожил сотни фашистских солдат и офицеров.

Запомнился мне рассказ Калугина и о другом замечательном комбате, любимце солдат, Семене Алказанове. Смертельно раненный, он не разрешил унести себя с поля боя. "Я всегда с вами", - говорил он бойцам и буквально за минуту до смерти доложил по телефону командиру полка: "В батальоне дела идут хорошо".

Калугина время от времени дополнял сотрудник нашей фронтовой газеты "Сталинское знамя" майор П. Г. Князев. Он рассказал, в частности, о беспримерном мужестве солдат Григория Фролкина и Василия Хайло. Оказавшись вдвоем в окруженном врагами доме, они отбивались до последнего патрона и уничтожили более двух десятков гитлеровцев. А когда патроны кончились, нацарапали гвоздем на железной крыше: "В этом доме сгорели коммунист Г. Фролкин и комсомолец В. Хайло, уничтожив в бою 3 немецких танка и 24 гитлеровца. Мы предпочли гибель в огне, чем позорную сдачу в плен. Отомстите за нас, дорогие друзья". Чистая случайность (что на войне бывает довольно часто) спасла героев от неминуемой, казалось бы, гибели. Их прикрыла обвалившаяся стена, и, когда немцы отступили, Василий Хайло принес раненого товарища в расположение своей части.