Когда гремели пушки - Сергей Бирюзов

В Армянске противник имел крупный гарнизон и располагал мощными огневыми средствами. Первоначально с нашими танками вступил в единоборство бронепоезд, курсировавший по линии железной дороги Херсон - Армянск. Затем со стороны Армянска и его ближайших окрестностей ударила артиллерия.

Танкисты сражались героически. Несмотря ни на что, они упорно продвигались вперед. Но закрепить их успех было некому.

Я хорошо помню телеграмму тов. Васильева, полученную нами в ночь на 3 ноября. В ней сообщалось о тяжелом состоянии и больших потерях в частях корпуса. Тем не менее Васильев, к тому времени сам уже раненный, принял решение удерживать занятый им район и просил командование фронта лишь об одном - как можно быстрее оказать помощь. Ему немедленно было сообщено, что основные силы 4-го гвардейского Кубанского кавкорпуса, а также передовые части 51-й армии уже подходят к Перекопу.

Одновременно Ф. И. Толбухин поручил мне лично выехать на Перекоп, хорошенько разобраться в сложившейся там обстановке и на месте принять все необходимые меры для наращивания силы нашего удара.

Выехал я немедленно. Ночь стояла темная хоть глаз выколи. Моросил дождь. Дороги превратились в потоки жидкой грязи. По ним тянулись нескончаемой вереницей походные колонны артиллерии. Пехота предпочитала обочины.

Из-за частых заторов, возникавших на перекрестках и в узкостях, нам то и дело приходилось останавливаться. И вот во время одной из таких вынужденных остановок я услышал опять очень интересный разговор между солдатами:

- Слыхал?

- Чего?

- Как возьмем Крым - конец войне.

- Кто это тебе набрехал? А Берлин что, дядя за нас брать будет?

- Вот сочинитель! - раздался из темноты третий голос. - Для того чтобы закончить войну, надо перебить всех фашистов. В Крыму этого, конечно, не сделаешь. Однако по всему видно, что воевать нам осталось меньше, чем воевали...

Людей, которые вели этот неторопливый разговор на перепутье между тяжелыми боями, разглядеть во тьме не удалось. Да в этом, впрочем, и надобности не было. Так думали тогда все - от рядового солдата до командующего фронтом. Всем хотелось поскорее увидеть конец войны. Но каждый понимал, что впереди нас ждут еще тяжелые испытания...

Часа через три медленного движения по забитым войсками дорогам встречный ветерок донес до нас резкий запах сероводорода.

- Откуда это такая вонь? - удивился водитель.

- Сиваш близко, - объяснил И. Д. Долина.

Я мысленно представил себе карту Крыма, вспомнил извилистые заливы Гнилого моря. Мелкое оно, но коварное! Здесь могут быть волны высотой в метр, а когда дует ветер с запада, местами оголяется илистое дно.

От Сиваша до Каркинитского залива протянулся древний Турецкий вал, пересекающий поперек весь перешеек. Подступы к этому валу десятиметровой высоты преграждают рвы глубиной до 6 метров. Сколько здесь в прошлом пролито крови! На этом маленьком невзрачном клочке земли покоится прах и многих тысяч запорожских казаков, и суворовских чудо-богатырей, и беззаветных героев нашей революции, приведенных сюда Михаилом Васильевичем Фрунзе, чтобы скинуть в море черного барона Врангеля.

...На рассвете мы обогнали 101-ю танковую бригаду. Она уже приближалась к Турецкому валу, из-за которого доносилась частая артиллерийская стрельба. У самого вала встретили командира 4-го гвардейского Кубанского кавалерийского корпуса генерала Кириченко и ещё нескольких кавалерийских генералов. Они стояли в накинутых на плечи черных бурках на площадке большого железобетонного дота, из которого виднелись погнутые стволы немецких крупнокалиберных пулеметов. Таких долговременных огневых точек было много вокруг. Доты и дзоты торчали, как кочки на запущенном лугу. Но противник, видимо, не успел по-настоящему использовать эти сооружения. Гонимый нашими танкистами и конниками, он проскочил без задержки за Турецкий вал. А вслед за ним ворвались туда же и передовые части 19-го танкового корпуса вместе с 36-м кавполком.

Мне доложили, что теперь этот наш авангард почти отрезан, но полного окружения еще нет. Неопровержимым доказательством того, что противнику пока не удалось сомкнуть кольцо, был раненый лейтенант, доставленный из-за Турецкого вала. Сам он утверждал даже, что дела вообще идут превосходно, и никак не соглашался уходить в госпиталь.

- Что за судьба такая: как только наметится успех, меня ранят, - жаловался этот симпатичный молодой человек.

Беседа с раненым лейтенантом окончательно убедила меня в правильности решения, принятого генералом Васильевым. Положение передовых частей 19-го танкового корпуса было хотя и очень тяжелым, но не безнадежным. Противник держал под сильнейшим обстрелом и Турецкий вал, и все подходы к нему. Однако, если раненые еще проходили оттуда, значит, пробитый танкистами узкий коридор до сих пор существует и, расширив его, можно подбросить передовым частям подкрепление.

Пришлось срочно организовать штурмовые группы. А для установления связи с 19-м танковым корпусом туда послан был мой адъютант старший лейтенант И. Д. Долина.

Перед Иваном Даниловичем я поставил нелегкую задачу - найти командира корпуса, получить от него подробную информацию об обстановке и, если позволяет состояние здоровья генерала Васильева, вывезти сюда его самого. Уяснив, что от него требуется, И. Д. Долина сел в машину и на предельной скорости понесся под огнем противника через Турецкий вал. Я и другие генералы, находившиеся на нашем импровизированном НП, с волнением следили за ним. Нам было видно, как машина то скрывалась за султанами земли от разрывов снарядов, то окутывалась облаком дыма, но снова и снова мчалась вперед. Порой казалось, что она взлетела в воздух. Однако через мгновение мы с облегчением вздыхали - машина, покачиваясь из стороны в сторону, стремительно неслась дальше.

Наконец она скрылась за валом. Потянулись томительные минуты ожидания. К счастью, их было не так уж много. Расторопный офицер И. Д. Долина не долго испытывал наше терпение.

На гребне вала и вдоль всей дороги, спускавшейся с него, опять встала стена артиллерийского и минометного огня. И снова в облаках дыма и взбудораженной земли замелькала одинокая машина. На сей раз она неслась в обратном направлении и вскоре, заскрежетав Г тормозами, как вкопанная, остановилась возле нас. Старший лейтенант Долина, черный от копоти и пыли, с кровоподтеками на лице и руках, протянул мне карту с подробной обстановкой.

Добытые таким образом сведения я немедленно доложил Федору Ивановичу Толбухину и получил от него ряд указаний, в том числе категорическое требование об эвакуации раненого командира корпуса. Генерал Васильев вскоре был вывезен к нам на танке и затем на - самолете Ли-2 отправлен в Москву. За отважные действия ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а 19-й танковый корпус стал Краснознаменным и получил почетное наименование Перекопского.