Когда гремели пушки - Сергей Бирюзов

- Из Чехограда перешли в контратаку до семидесяти танков и самоходных орудий, - доложил Васильев, и на этом связь оборвалась.

Маршал Василевский, продолжая внимательно следить за полем боя, опять обратился ко мне:

- Сергей Семенович, хорошо начатое здесь наступление может захлебнуться из-за нерешительных действий танкистов. Прошу вас лично выехать к товарищу Васильеву и разъяснить ему, что от его корпуса зависит сейчас успех всей фронтовой операции. Нельзя допускать даже малейших промедлений.

Александр Михайлович взял карту и уточнил:

- Надо вот здесь обойти Чехоград и развивать наступление на Веселое - в тыл основной группировке противника. А с его танками пусть расправляется наша артиллерия.

Я бегом пустился к своему вездеходу, успев, однако, передать одному из офицеров штаба артиллерии:

- Срочно подготовьте второй залп дивизиона "катюш" по восточной окраине Чехограда.

Для того чтобы добраться до генерала Васильева, мне потребовалось всего несколько минут. И не успел я даже заговорить с ним, как ударили "катюши". Их залп накрыл противотанковый узел и часть контратакующих немецких танков.

Васильев удовлетворенно покачал головой и начал докладывать о ходе боя. Я не стал дожидаться, когда он закончит. Перебил его вопросом:

- Вы видели, куда лег залп "катюш"? Вот в этом направлении и атакуйте без промедления, а часть сил пускайте в обход Чехограда...

Генерал Васильев и сам понимал, что медлить никак нельзя. Он только спросил:

- Когда будет вводиться четвертый кавалерийский корпус?

- С наступлением темноты, - ответил я.

Васильев посмотрел на часы и решительно сказал:

- Через час Чехоград будет освобожден!

Он подошел к своему танку, дал флажками сигнал "Делай, как я" и скрылся в люке.

Заревели моторы. Подразделения рассредоточились и на полной скорости пошли в атаку.

Я внимательно следил за командирской машиной. Она неслась впереди. Противник вел из Чехограда все еще довольно интенсивный огонь. Несколько наших танков сразу были подбиты. Но основная их масса все же прорвалась в северо-западном направлении - на Веселое.

Вполне удовлетворенный развитием событий, я возвратился на НП и коротко доложил тов. Василевскому, что противотанковый район гитлеровцев преодолен, благодаря чему создались условия для ввода в бой с наступлением темноты 4-го гвардейского кавалерийского корпуса. Александр Михайлович пожал мне руку:

- Хорошо! Вот он где, оказывается, ключ-то к победе на реке Молочной. Что ж, поеду теперь на основной командный пункт, а вам рекомендую еще раз продумать и уточнить задачу четвертому кавалерийскому корпусу...

Присутствовавший при этом генерал-лейтенант Герасименко сразу же сделал отсюда практические выводы и для 28-й армии. Не дожидаясь указаний, он начал поочередно вызывать командиров стрелковых дивизий и, обращаясь к одному по фамилии, к другому по имени, к третьему по установленному номеру, требовать от них самых решительных действий.

Я в свою очередь вызвал командира 4-го гвардейского Кубанского кавалерийского корпуса Н. Я. Кириченко. Он прискакал в окружении своих генералов и офицеров в полном казачьем облачении. Я невольно залюбовался их живописными фигурами на взмыленных добрых конях. Кириченко лихо соскочил на землю, подошел, четко печатая шаг, и заулыбался:

- Чую, пахнет большим и горячим делом...

После обмена взаимными приветствиями, я сразу перешел к делу: подробно объяснил, какую задачу ставит перед кавкорпусом командующий войсками фронта, уточнил характер взаимодействия кавалерии с дивизиями 28-й армии и в особенности с 19-м танковым корпусом. Выслушав меня, старый конник просиял:

- Давно ждали такой почетной задачи. Разрешите выполнять?

Мне оставалось лишь пожелать удачи казакам, и они тотчас направились к своим коням.

Зацокали копыта. Поднялась пыль. Казачьи командиры галопом понеслись в свои соединения.

Проводив их, я уже спускался обратно в блиндаж, когда кто-то сзади сказал:

- Толбухин приехал.

И действительно, из-за горки, где были оставлены автомашины, шел к НП Федор Иванович вместе с членом Военного совета фронта Е. А. Щаденко. Оба высокие, статные, загорелые.

Когда я стал докладывать о действиях войск, а главным образом о боевых делах 19-го танкового корпуса, Федор Иванович остановил меня:

- С обстановкой мы уже знакомы. Маршала Василевского встретили по пути сюда, и он рассказал обо всем.

Но о времени и порядке ввода в бой 4-го гвардейского Кубанского кавалерийского корпуса Федор Иванович выслушал меня внимательно. Не отрывая глаз от карты, он одобрительно кивал головой. А Ефим Афанасьевич Щаденко человек, просто влюбленный в конницу, - даже потирал руки от восторга.

Командующий 28-й армией дополнил мой доклад:

- Для обеспечения ввода в бой конницы специально оборудованные танки и саперные подразделения очистили впереди лежащую местность от мин и колючей проволоки. Самоходная артиллерия пойдет вместе с кавполками, подавляя своим огнем все уцелевшие пулеметные точки противника. С флангов конницу будет обеспечивать полк тяжелой артиллерии...

И вот в назначенный час первой пошла в прорыв 9-я гвардейская Кубанская дивизия под командованием генерала И. В. Тутаринова. Казаки в развевающихся бурках, как черные птицы, летели в надвигающейся вечерней мгле. Поблескивали клинки, и долго было слышно многоголосое "ура". Шуршали, оставляя в небе светящийся след, реактивные снаряды гвардейских минометов. На флангах гремела артиллерия...

Ночью мы сменили передовой наблюдательный пункт. Путь наш лежал через те места, где совсем еще недавно простирался передний край обороны противника. И даже в условиях ограниченной видимости здесь было на что полюбоваться. Все блиндажи разворочены. Окопы разрушены. Множество подбитых танков, поврежденных и брошенных целыми пушек. Земля дышала порохом и гарью.

К рассвету мы прибыли в Веселое, где уже по-хозяйски обосновался со своим штабом тов. Герасименко. Туда же были вызваны командиры 19-го танкового и 4-го гвардейского кавалерийского корпусов, взявших курс на Каховку. Командующий войсками фронта уточнил им боевую задачу и поздравил с высокими правительственными наградами за успешные действия по прорыву вражеской обороны на реке Молочной. Награжден был и тов. Герасименко.

По улицам Веселого одна за другой следовали колонны пленных. Румыны шли почти без охраны в бодром, я бы даже сказал, приподнятом настроении, оживленно переговаривались. А вот немцы, в особенности офицеры и генералы, выглядели иначе. Они были безмолвны, злы и растерянны. Однако и среди них имелись недовольные авантюрой Гитлера.