Лестинца - Егор Фомин

- Вы будете принесены в жертву, - донесся голос жреца, завтра! Вам вернут ваше оружие и сожгут, отправив вас к богам такими, какими вы пришли сюда! Раскайтесь! Отрекитесь от своих грехов, и вы уйдете чистыми!

Потом все стихло.

Торок испуганными глазами смотрел на все, что делали с его спутниками. Видят боги, он не хотел этого. Он совсем не к этому стремился, уходя из отцовского дома. Но все сделал сам.

- Простите их, - взмолился жрецу, который вел к центру селения, - они... они раскаются!

- Нет, - отрезал тот, - слепой не увидит света.

- Но если они слепы! - в отчаянии закричал Торок, лицо его блестело от слез, - тогда они не виновны в своем грехе!

- Они сами закрыли свои глаза, - сурово ответил жрец.

Они вышли к центральной площади поселения. Здесь жрец остановился, а послушники с факелами встали кругом, оставляя в центре Торока и жреца.

- Что... - взволнованно спросил мальчик, - что теперь?

- Ты нарушил волю богов, - ровным бесцветным голосом произнес жрец, - ты умрешь.

В руках блеснул широкий жертвенный нож, он шагнул к мальчику.

- Нет! - распахнулись его глаза от ужаса, - Я же раскаялся, вы же говорили!!! А-а-а!!!

Но жрец в пылающем кругу света сделал еще один неумолимый шаг, рука метнулась вперед.

- Отдайте его тело огню, - повернулся он спиной к трупу.

И ушел прочь, сопровождаемый двумя безмолвными послушниками.

22

Они оказались в глубокой земляной яме, узкой наверху и расширяющейся книзу. Верх ямы перекрывала решетка из толстых надежных брусьев.

Навалилась усталость и безысходность. Все еще болели руки от пут, после вчерашнего подъема ныли ноги. Казалось, никаких сил уже не осталось.

Только спутники освоились с темнотой ямы, как откуда-то издалека донесся полный отчаяния крик.

- Что это? - испуганно спросил Кан-Тун.

- Да кто его знает, - пожал плечами Итернир, растирая пальцы.

- Вроде, - предположил Ригг, - это на Торока уж очень похоже.

- Да-а, - протянул Итернир, - видать, его путь уже все.

- Что значит все? - вздрогнул Кан-Тун.

- К богам, наверное, его отправили, - мрачно веселился Итернир, - с докладом о проделанной работе.

- Но он же предал нас, - удивился Кан-Тун, - и ты говорил что нас... в общем, мы им для... э-э... для развода. На племя то есть. Так, зачем же его было убивать?

- Ты что, хотел бы, чтобы он остался жив? - изумился Итернир, вот дожили!

- Нет, - возвращалась к принцу былая уверенность, - я хочу понять.

- А-а, - протянул Итернир, - тогда понятно, если так, то даже конечно. Ну, выходит, я ошибался.

- Что-то ты слишком много ошибался, - упрекнул принц, - и как же ты, позволь узнать, собираешься выбираться отсюда?

- Сейчас узнаем, - обнадежил Итернир, вставая.

- Эй! Наверху! - заорал он, подняв голову, - Я в сортир хочу!!!

- Ты уже в нем, - донесся спокойный и рассудительный голос сверху.

- Ну, и что же ты предложишь нам делать теперь? - гневно спросил принц у Итернира, - мы по твоей милости сидим в этой помойной яме!

- Да не надо так горячиться-то, - посоветовал Итернир.

- Я горячусь, когда мне это угодно! - вскипел Кан-Тун, - и не тебе указывать мне. Если бы не ты, мы бы сейчас были наверху. Надо было всего лишь раскаяться! Но такие, как ты!.. Еретик!!!

- Ага, - подхватил Итернир, - а утром нас бы прирезали как свиней! Как этого мальчишку!!!

- Собаке собачья смерть!!! - яростно ответил принц, вскочив на ноги.

- Да что же вы?! - возмутился Ригг, - человек же умер. Мы же с ним вместе...

- Пусть он... - упер палец в Итернира принц, задыхаясь от ярости, - пусть...

- Оставь, - послышался голос Ланса, хотя его самого видно не было, - они хотели убить. Все равно.

Принц проглотил подготовленную реплику, Итернир сдержался и теперь, когда смолки голоса стало даже как будто темнее.

Они сидели, прислонившись спиной к сырым стенкам подземелья, погруженные в свои мысли. И в темноте и тишине, поглотившей их, все казалось еще более безысходным. Все кончилось. Кончилось Восхождение. Кончилась Лестница. Они дошли дальше, чем другие, но не дошли до конца.

Медленно тянулась ночь. В ожидании утра пытались спать, но тревожное ожидание казни гнало прочь усталость и боль. Было мрачно и тоскливо.

- Ты, Итернир, - попросил Ригг, - спел бы. Уж на диво хорошо у тебя это выходит.

- Спеть? - спросил Итернир, тепло улыбаясь, хотя его улыбку и скрала темнота, - может, кто против?

Никто не ответил.

- Ладно, - решил Итернир, - Тогда спою. Я слышал давно одну легенду. Говорят, что где-то далеко. Очень далеко. Ночью на небе тоже светит что-то вроде солнца.

Услышав это, Ланс удивленно повел бровью, но смолчал.

- Сам-то я не видел, - сознался Итернир, - но говорят, что эта штука, ее "луной" называют. Так вот, что она бледнее солнца, хотя и больше. Свету от нее не много, но все же больше, чем от звезд. И еще, она, луна эта, каждую ночь разная. Сначала круглая, как солнце, потом истоньшается с одного боку, и превращается день за днем сначала в полукруг, а потом в серп. И в следующую ночь ее и вовсе нет. Потом появляется тоненьким серпом и снова растет. Пока полный круг не выйдет. А потом снова уменьшается и так все время. Они даже время так меряют. Полную смену луны месяцем называют. И год на месяцы делят. Вот. И они мне легенду рассказывали, откуда она, луна эта на небе взялась. В общем, я песню из этого сложил.

Помолчав, Итернир обнял руками колени, поднял взгляд к чуть светлому кругу неба над ними и запел.

Шел из города в город он

Она с рынка в деревню шла.

Он среди бескрайних полей

Окунулся в ее глаза.

Еще долго стояли они

Не могли отвести своих глаз.

Посреди дороги одни,

Во всем мире одни сейчас.

И разжались пальцы руки,

Что корзина для них и для нас?

Оказался в дорожной пыли

Нераспроданный ею запас.

Укатились яблоки прочь,

Не нужны стали ей никогда.

Позабыв родительский кров

С ним уйдет она навсегда.

Если яблоко ты в пыли

У дороги нежданно найдешь,

Если ты одинок - подними,

Коли с милой вдвоем - обойдешь.

Если плод ты смело поднял,

То с избранницей раздели,

И беззвучный тогда грянет гром,

Взвоют ветры в бескрайней степи.

Неразлучны вы станете с ней,

И на вечность обречены,

Вместе будут два сердца петь,

Как у Мастера и Луны.

Он Небесным Мастером был,

Он богам должен строить дворцы.

Только ночь раз месяц они

Своей песне были творцы.

В небесах он построил дворец,

Чтобы домом тот стал для нее,

Но уюта в стенах его

Не бывало, как Мастера с ней.

И считала она скорбно дни,

Что остались до радости дня,

Занавеску каждый тот день,

Понемногу сдвигала она.