Избранные труды. Том II - Олимпиад Соломонович Иоффе

что заключение сделки под влиянием заблуждения влечет за собой не только объявление ее недействительной, но и возложение на сторону, виновную в заблуждении, а при отсутствии вины обеих сторон – на заблуждавшегося обязанности возместить убытки, которые понесла вторая сторона вследствие недействительности сделки (ч. III ст. 57 ГК). Следовательно, порочность внутренней воли согласно указаниям закона служит основанием для признания сделки недействительной, а оформление сделки посредством волеизъявления служит основанием для возмещения убытков, вызванных последующим объявлением такой сделки недействительной. Стало быть, в решении правовых вопросов, связанных со сделками, которые страдают пороками воли, закон не сбрасывает со счетов ни внутренней воли, ни волеизъявления, а ориентируется на их единство как обязательное условие действительности всякой сделки.

Существуют и другие мнения по этому поводу. Н. В. Рабинович, например, полагает, что предпочтения заслуживает внутренняя воля, поскольку в сделках, заключенных под влиянием угрозы, насилия и т. п., закон именно ей придает решающее значение, объявляя такие сделки недействительными, как бы безукоризненным ни было волеизъявление[200]. Очевидно, однако, что закон это делает в указанных случаях вовсе не из соображений, относящихся к значению внутренней воли, а потому, что несоответствие ей волеизъявления заведомо известно второму контрагенту, действовавшему при помощи угрозы, насилия и т. п. Вот почему такие сделки вообще не предрешают вопроса о том, играют ли решающую роль воля, волеизъявление или их единство.

В противоположность этому Д. М. Генкин считает, что «действительная воля сторон, выраженная в волеизъявлении, должна учитываться в вопросе о действительности сделки, однако не во всех случаях, а лишь в случаях, указанных в законе…», ибо закон «…стоит на той точке зрения, что сделка – это волеизъявление»[201]. Тех же, в основном, позиций придерживается и И. Б. Новицкий, который, хотя и говорит, что воля и волеизъявление в сделке должны представлять собой единство, но тут же добавляет: «Вместе с тем сделка есть волеизъявление, сделка есть действие… Поэтому, как правило, юридические последствия связываются именно с волеизъявлением, благодаря чему достигается устойчивость сделок»[202].

Прежде всего нельзя согласиться с тем, что из определения законом сделки как действия вытекает приравнение сделки к волеизъявлению. Действие – это волевой акт, а волевой акт включает в себя не только волеизъявление, но и внутреннюю волю. Следовательно, текст ГК вовсе не доказывает, что советский закон исходит из принципа волеизъявления.

Неправильно также считать, будто, по общему правилу, юридические последствия связываются именно с волеизъявлением, а не с внутренней волей. Это относится только к случаям несущественного заблуждения, когда волеизъявление почти не отклоняется от внутренней воли, и именно поэтому оно приобретает юридически связующую силу. Если, кроме того, учесть, что основное место в гражданском обороте нашей страны занимают плановые сделки, в которых для формирования внутренней воли имеет решающее значение плановое задание, то станет очевидным, что, по общему правилу, не просто волеизъявление, а лишь его единство с внутренней волей может иметь значение сделки.

Наконец, лишено оснований утверждение, будто устойчивость оборота требует признания решающего значения за волеизъявлением. Устойчивость планового оборота этого во всяком случае не требует, ибо, если бы волеизъявление порождало сделку несмотря на его несоответствие внутренней воле, сформировавшейся на основе плана, существенно поколебленным оказался бы сам принцип планирования. Что же касается непланового оборота, то его устойчивость в достаточной степени обеспечивается тем, что нарушение единства воли и волеизъявления влечет за собою недействительность сделки, а самое волеизъявление служит основанием для возмещения убытков, вызванных аннулированием сделки.

Г. Законность содержания сделки. Сделки с пороками содержания. Решающим условием действительности всякой сделки является соответствие ее содержания требованиям закона. Сделка должна быть направлена на достижение таких хозяйственных, культурных или иных целей, которые сообразуются с основными принципами устройства социалистического общества. Она не может содержать в себе условий, которые противоречат запретительным предписаниям советского закона и, наоборот, должна включать в себя; элементы, признаваемые законом обязательными для совершения данной сделки. Требованиям закона должны соответствовать также основания совершения сделок и обусловленные контрагентами способы их исполнения. Если хотя бы одно из перечисленных условий не соблюдено, если сделка страдает такими пороками содержания, которые ставят ее в противоречие с требованиями закона, она признается противозаконной и становится недействительной.

Противозаконность содержания сделок по-разному проявляется в их отдельных разновидностях.

Некоторые сделки совершаются таким образом, что в самом содержании этих сделок прямо выражено их противоречие предписаниям закона. Достаточно поэтому сопоставить с законом сделку такой, как она есть, чтобы убедиться в ее противозаконности. Например, несмотря на прямое запрещение ст. 106 ГК, собственник дома приобретает второе жилое строение, или, несмотря на отмену в СССР частной собственности на землю и связанное с этим запрещение аренды земли, пользователь земельного участка сдает его в аренду, прямо указывая об этом в договоре. Противозаконные сделки такого характера принято именовать сделками, противными закону.

В судебной и арбитражной практике сделки, противные закону, встречаются гораздо реже, чем другие противозаконные сделки. Объясняется это тем, что в силу очевидной противозаконности таких сделок они легко распознаваемы, а потому на их заключение не всегда рискуют идти даже лица, которые решились прибегнуть к противозаконным действиям. И все же отдельные случаи их заключения отнюдь не исключены.

Например, Исиль-Кульское строительно-монтажное управление «Сельэлектрострой» приобрело у гр-на Б. домовладение по цене 6008 руб., которая значительно превышает страховую оценку строения. Между тем постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 10 мая 1935 г.[203] и Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 декабря 1964 г.[204] запрещают социалистическим организациям приобретать по таким ценам жилые строения у граждан. Ввиду этого суд удовлетворил иск прокурора о признании совершенной между Б. и Исиль-Кульским строительно-монтажным управлением сделки недействительной, как противоречащей требованиям закона[205].

Наряду с этим практика сталкивается и с такими сделками, которые принято именовать совершенными в обход закона. В отличие от сделок, противных закону, эти сделки оформляются так, что они приобретают внешний облик вполне законных сделок, хотя в действительности скрывают в себе противозаконное содержание. Например, фактически заключается соглашение о продаже земельного участка, но в самом договоре упоминается в качестве объекта продажи только жилое строение, отчуждаемое по цене, которая значительно превышает его стоимость. Или, желая предоставить заем под запрещенные законом проценты, заимодавец оформляет его как беспроцентный заем, однако в долговой расписке, выданной заемщиком, указывается сумма гораздо большая, чем та, которую заемщик фактически получил.

Вследствие того, что в сделках, совершаемых в обход закона, тщательно маскируется их противозаконное содержание, они более опасны, чем сделки, противные закону, неправомерность которых очевидна. В то же время именно к ним чаще всего прибегают лица, стремящиеся совершить противозаконную сделку.

Так, законом запрещена продажа за деньги государственных предприятий, зданий и сооружений, а допускается лишь их безвозмездных переход от одной государственной организации к другой по распоряжениям уполномоченных на то органов. Для того чтобы обойти этот закон, одна из ленинградских хозяйственных организаций, решив продать столовую другой организации, добилась перевода на баланс последней здания столовой, а продажу ее инвентаря оформила при помощи нескольких договоров на различные предметы, входящие в инвентарь. Внешне все эти договоры представлялись вполне законными. Но так как на самом деле они прикрывали запрещенную законом продажу столовой, арбитраж признал их недействительными.

Недействительность сделок, не соответствующих требованиям закона, закреплена в ч. I ст. 48 ГК, которая употребляет термин «закон» в широком смысле, понимая под ним как собственно законы, так и подзаконные акты. В таком, широком его понимании силу закона имеет у нас и план. Поэтому недействительными должны признаваться также сделки, совершенные в противоречие с актами планирования народного хозяйства. Как противозаконные по содержанию могут рассматриваться и сделки юридических лиц, совершенные с нарушением их специальной правоспособности. Поскольку специальная правоспособность юридических лиц определяется кругом выполняемых ими задач, то, совершая сделки, выходящие за эти пределы, юридические лица фактически становятся на путь осуществления недозволенной противозаконной деятельности. Тем самым недействительность сделок юридических лиц, выходящих за рамки своей специальной правоспособности, обусловливается дефектами не только их субъектного состава, но и содержания как сделок противозаконных.

В несколько особом положении находятся мнимые и притворные сделки (ст. 53 ГК).

Мнимой называется сделка, которую стороны совершают лишь для вида, без намерения породить вытекающие из нее юридические последствия. Контрагенты имеют при этом в виду создать у третьих лиц впечатление, будто они состоят в отношениях