Театр одного зрителя - Артур Саканян

— И всё-таки кровь, — будто отвечая себе, задумчиво произнёс доктор. — Родная кровь.

— А кровь здесь причём? — спросил законник под раскаты грома.

— Кровь несёт в себе самую обширную информацию о человеке. Вспомни, что при любых болезнях сначала делают анализ крови.

— И мочи, — улыбнулся законник.

— Правильно, но, по сравнению с кровью, моча несёт сиюминутный и более локальный поток информации. А кровь, как вода в природе, совершает полный кругооборот, и поэтому обладает более полноценной информацией.

— Хочешь сказать, что кровь земли — это вода, и по воде можно судить о болезнях Земли?

— Совершенно верно. Только пока нет методик для таких глобальных суждений, — ветер затих, и стало теплее. — Когда мы говорим «родная кровь», то интуитивно ощущаем, что родной кровью обладает только тот человек, с которым у нас есть единые прародители, одни и те же генетические корни. Допустим, воздействуя на кого-либо в такой генетической цепочке, можно оказывать воздействие на других участников этой цепочки. Возможно, существуют какие-то силы, способные воздействовать на человека через его кровных родственников. Тогда получается, что малыша оградили от воздействия этих сил. Проникнуть в малыша через кровь уже невозможно. В этом смысле, малыш будет в безопасности, пока у него не родится свой ребёнок. До этого момента, как говорят, никто в его вену не войдёт.

На некоторое время возникло молчание. Наконец, законник прервал его.

— Доктор, зачем же такие сложности с кровью? Я же был очевидцем, как ты загипнотизировал капитана корабля и кока. Если каким-то силам и надо воздействовать, то почему делать это через кровь, а не гипнозом?

— Какой гипноз? О чём ты говоришь? У малыша такие глаза, что, скорее, он сам кого угодно загипнотизирует. Возможно, эти силы хотят помешать выполнению миссии малыша, а на нас возлагается роль его защитников.

— Прости, но мне что-то не очень верится во всё это. Всё у тебя строится на каких-то невероятных вероятностях.

— А я и не настаиваю на чём-то, но твёрдо знаю, что, если мы не умеем замерять какие-то физические величины, то это вовсе не означает их отсутствие в природе. В гипноз ты уже веришь. А в телепатию? Огромный материал об этом парапсихологическом явлении накоплен, но понять природу телепатии никак не удаётся. Я сам был свидетелем телепатической связи в состоянии бреда одной пациентки. Какой-то кошмар был, — дрогнувшим голосом произнёс доктор, вспомнив о невероятной силе ненависти режиссёра.

— А я свои кошмары рассказываю воде, — заявил законник.

— Думаю, это не лучшее решение, — возразил доктор. — В процессе кругооборота эта вода своей негативной информацией может наносить вред, как живой природе, так и человеку. Возможно, что вода, как переносчик, — но законник с нотой иронии перебил доктора:

— Надо же, вода — переносчик заразы. Кому же тогда рассказывать?

— Лучше камню. Он тоже омывается водой, но при этом концентрация негативной информации, или, как говоришь, заразы, резко падает.

— Пока ты всё это рассказывал, — я на то дерево смотрел. Видишь, как оно расцвело. А всё только потому, что я обрезал лишние ветки. Оставшимся веткам корма досталось больше, вот они и расцвели. Ветки видны, а питающие их корни, — в земле скрыты. Получается, что раз уж малыш, как веточка один одинёшенек, остался на поверхности, то в загробном мире вся его родня будет пахать только на него. Им же там делить между собой нечего, и на малыша вся надежда, как продолжателя их рода на Земле. Верно, доктор?

— Убедительная аналогия, — улыбнулся доктор, — но с малышом, думаю, поступили иначе. От него эти корни отсекли.

«А с отсечением корней изменились причинно-следственные связи», — подумал доктор.

— Не спорю… — сказал законник. — Впрочем, видишь то захиревшее дерево? Не прижилось оно корнями.

— Это другой случай. Попугай топором, что срубишь, постучи пару раз обухом по стволу, и инстинкт самосохранения включится. Оно тоже зацветёт, а когда будешь собирать урожай, вслух поблагодари. Деревья, как люди, хиреют от безразличия. Всё живое нуждается во взаимодействии, в контакте, — но законника уже мучил другой вопрос:

— Если помнишь, с цыганкой и её братом я однофамилец. А вдруг я их родственник? — произнёс он, и едким смешком попытался скрыть своё волнение.

— Не думаю, у тебя же много родственников. Кроме матери твоего парня, никто больше не умирал в последнее время?

— Вроде нет. Все живы, здоровы.

— У цыганки, кроме брата больше никого не было, — ответил доктор, вспомнив, что и у него самого никого из кровных родственников в живых не осталось.

— Знаешь, брату цыганки я сказал, что он своей сестре много крови попортил… — задумчиво произнёс законник. — Сам не знаю, почему так выразился?

Доктор тоже задумался и, вспомнив ещё что-то, мрачно произнёс:

— Кстати, я вот ещё о чём хотел сказать, — знаю, что тебе неприятно будет об этом узнавать, но существует определённая угроза. Сегодня я узнал от твоей девицы, почему её интересуют мужчины с юридическим образованием.

Законник удивлённо вскинул бровь, а доктор продолжил:

— Историю с калекой ты наверняка знаешь, но ты не знаешь, что её мать отдалась двум парням, чтобы… — доктор замялся, и решил, что не стоит усугублять и без того неприглядную историю. — Чтобы расплатиться с карточным долгом калеки. В это время ты ещё был в тюрьме, — уточнил доктор и продолжил:

— Кажется, эти парни знали тебя, потому что испугались, как только её мать намекнула о своей родственной связи с тобой. Один из этих парней учился на юридическом, и девица ищет его, чтобы отомстить за мать. Желательно создать версию, что этих мужиков больше нет в помине, — тогда она успокоится.

Законник побагровел. Комок подкатил к горлу, а внутри мгновенно всё накалилось и вскипело. Ему показалось, что если он сейчас не заорёт и не вытолкнет этот комок из горла, то взорвётся.

Доктор ничего не заметил и продолжил:

— И ещё у меня к тебе одна просьба. Сможешь узнать через свои каналы, кто поджёг мастерскую моей жены? Полиция так и не нашла поджигателя. Жена хранила там свой архив, и, думаю, одно из писем кому-то мешало спать.

— Конечно, конечно, — выдавил из себя законник, слегка ослабив напряжение в горле.

С трудом вставая, он добавил:

— Позвоню-ка нашим, — обдумывая по дороге, удастся ему добраться до тахты, или же он свалится прямо на пороге, как прораб.

— Я ненадолго прилягу, — добавил он и вошёл в дом, а доктор уже думал дальше: «О чём же цыганка хотела меня предупредить?»

-148-

Сознание того, что какие-то мудаки насиловали родственницу, раскалёнными шомполами хлестало душу. Законник знал, что в таком состоянии трудно что-либо соображать. По опыту разборок он знал, что в первую очередь необходимо спокойно восстановить хронологию событий. В тюрьме он также узнал один метод, как распутывать хитроумные задачи.

Этот метод рассказал ему благообразный профессор в благодарность за то, что законник спас его золотой зуб от посягательств сокамерников. Сам профессор этим методом уже вычислил, каким образом его зять мог красть морфий из лаборатории, и теперь ждал, пока адвокат вызволит его из тюрьмы.

Суть метода была довольно проста. Надо было всего лишь записать известные факты в виде ключевых слов, а затем лечь и заснуть, или провалиться в забытьё. После выхода из этого состояния ответ готов. То, как несвязанные друг с другом слова затем увязывались единой логикой, профессор называл интуицией, но и сам не до конца понимал механизм действия. Он только добавил, что очень полезно вести дневник и перед сном просматривать его.

-149-

Лёжа на тахте, законник вспоминал тот злополучный день. Прораб только вернулся из армии. В самый разгар пьянки прораб почему-то стал избивать своего младшего брата, но кто-то пригнал чужую тачку, и гоп-компания решила прокатиться. Законник был за рулём, и полицейский смог его задержать, а остальные успели удрать.

Угон машины и превышение скорости в нетрезвом состоянии — ещё полбеды. Пистолет нашли в салоне. Хозяин машины уже месяц, как был в могиле, а машину с тех пор никто не водил. Кроме пистолета, законник всё взял на себя, а судья учёл, что отпечатки пальчиков на пистолете чужие, и припаял срок не на всю катушку.

Законник встал и подошёл к столу. Взял лист бумаги из ящика, он подсел к столу и стал записывать известные ему факты. «Пьянка у прораба, оплеуха брату, угон машины, пистолет в салоне, тюрьма, родственница, долг калеки, два насильника (один из них юрист, возможно, знакомый), кинжал с дарственной однофамильцу, желание прораба покаяться, инфаркт, грехи прораба».

Он несколько раз перечитал список и решил, что продолжать его не имеет смысла. Вернувшись к тахте, он закрыл глаза и, благо, умел легко впадать в забытьё. Для этого ему было достаточно вообразить неподвижный чёрный фон и растворить на нём свои мысли.