Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

Я увидела сидящего у стены Игорька. Он сидел прямо на полу, странно поджав одну ногу, и смотрел куда-то в сторону. Он был страшно бледен. Я заметила у него на поджатой ноге кровь.

— Мама…

— Кто?! Ты что? Ты еще здесь? Ты откуда?..

— Мама, мамочка… — Я зашла было в квартиру, но она стала меня выталкивать, бросив Павлика.

— Уйди, Лена! Уйди-и-и! — закричала мама и попробовала закрыть дверь. Но я увидела ужас в глазах Павлика и поставила ногу, чтобы дверь не захлопнулась. Мама сгребла мое лицо рукой и с силой оттолкнула от двери.

— Мамочка! — теперь уже закричала Варя, видевшая это все с лестничной клетки.

— Варюша, все хорошо… — Я вырвалась из маминых рук и спустилась к Варе.

Бедная девчонка, только что пережившая налет мародеров на нашу квартиру, стояла и тихо тряслась.

— М-м-мам-м-ма. — Мне показалось, Варька не может выговорить слово.

Я слышала о таких случаях, когда дети во время обычных семейных баталий начинают заикаться, а родители замечают это, только когда помирятся. Или разъедутся.

— Варенька, Варюша… — Я стала целовать ее, гладить, по возможности спокойно, по щекам, по плечам, по рукам.

Варька вдруг заплакала и, хорошо выговаривая все согласные, спросила:

— А почему бабушка дерется?

— Не знаю, Варюша, сейчас попробуем выяснить…

Я прислушалась к тому, что происходило в квартире. Там неожиданно наступила тишина. Я посадила Варю на чемодан, достала ей плеер — как это я сразу не догадалась! — вставила в уши. Варька обрадовалась и с удовольствием стала слушать сказки Мадонны в исполнении самой Мадонны на английском языке. Что там она понимала, точно не знаю, но ей очень они нравились, особенно сказка «English Roses», про четырех девочек, которые завидовали пятой, самой красивой. Завидовали и не любили, пока не узнали, что у той умерла мама и она, бедная, живет с папой и работает как Золушка. Тогда девочки ее пожалели, полюбили и сами стали добрые и хорошие.

Варька кивнула каким-то словам из сказки, даже улыбнулась, а я опять поднялась к маминой квартире и коротко позвонила. В квартире по-прежнему была тишина. Я позвонила еще. Послышались шаркающие шаги, и дверь медленно открылась. За дверью стояла мама и смотрела на меня невидящими глазами. Под глазами у нее были красно-черные круги.

— Мама…

— Лена? — вдруг как будто удивилась мама. — Заходи.

Я осторожно зашла в большую прихожую. Игорек сидел там же. Рядом с его ногой уже натекла порядочная лужа крови. Игорек еле заметно покачивался и смотрел куда-то вбок. Павлик сидел у противоположной стены, тоже на полу. Увидев меня, он заволновался и стал неотрывно на меня смотреть.

— Мама, что у Игоря с ногой? — негромко спросила я.

— Я ее сломала, — тоже негромко и словно прислушиваясь к звуку своего голоса ответила мама.

— Нужно поехать в травмопункт, — стараясь оставаться спокойной, предложила я.

— Конечно, — согласилась мама и взяла куртку Игорька с вешалки.

Она подошла к нему и положила куртку рядом с ним.

— Одевайся, — тихо сказала она и пошла прочь.

Игорек не шевельнулся. Мама остановилась на полдороге и, не поворачиваясь к нему, повторила, еще тише:

— Одевайся.

Игорек продолжал сидеть молча, не меняя позы и не поворачивая головы, только раскачиваться стал чуть сильнее.

Мама вдруг резко повернулась и страшно закричала:

— Одевайся! Одевайся, я сказала! — Она рванулась к нему и стала бить его курткой по голове, по животу, по сломанной ноге.

Я бросилась к ней и стала ее оттаскивать. Тут же подоспел Павлик, маму он трогать не решался, только, странно повизгивая, повторял:

— Мамуль, ну, мамуль, ну, мамуль, мамуль… не надо… не надо… ничего не было… мамуль… я спросил его… а он… мамуль… он ничего мне не делал…

— Убью! Все-е-ех! Всех! Всех! Всех! Всех! Всех! Всех! — Мама стала говорить все быстрее и быстрее, продолжая рваться к Игорьку, который давно лег на бок и молча лежал, уткнувшись головой в ковер. Мама, по-моему, израсходовала все свои силы, а может, уже просто отбила руки и теперь только беспомощно колотила ладонями по полу рядом с ним.

— Ма-а-а-а… — кричал Павлик, захлебываясь слезами и соплями — мужчины все-таки так отвратительно плачут… — Ты понимаешь? Понимаешь? Лена! Ничего не было! Скажи ей! Я спросил — как?.. Он мне показал, понимаешь, просто показал, на своем… понимаешь, мама… а то я пробовал, а у меня не получается, мама!.. То вдруг сам встает, а когда я хочу, чтобы он… то… А Игорь… Он просто… взял рукой…

Мама обернулась со страшными глазами и тяжело, с присвистом дыша, стала медленно распрямляться. Павлик спрятался за моей спиной и замолчал.

Я оглянулась в поисках чего-то похожего на веревку, пояс… Вспомнила, что в ванной обычно висят халаты, побежала в ванную. Там мне пришла в голову другая мысль. Я быстро набрала полтаза — сколько набралось — ледяной воды и, расплескивая ее, подбежала к маме. Мама как раз занесла ногу в туфле на хорошей мощной подошве — она всегда ходит дома в модельной обуви, — а я вылила ей весь таз воды на голову. Мама ахнула, повернулась ко мне и стала оседать. Я не успела ее подхватить, она свалилась на пол и потащила руку к сердцу. Не дотащив, она вдруг стала закрывать глаза. Я увидела белки ее глаз. Маму стало колотить. Я намочила руку в луже воды на полу и приложила ладонь к ее лбу.

— Иди принеси корвалол или валокордин, — сказала я Павлику, — быстро.

У мамы дрожали подбородок и губы сильной мелкой дрожью, как будто ей в рот вставили какую-то игрушку. Она открыла глаза, посмотрела на меня, взяла меня за руки и сильно сжала.

— Я его убила, — сказала мама. И стала смеяться.

Я еще зачерпнула воды из почти растекшейся лужи и умыла ей лицо. Павлик уже протягивал мне пузырек сердечных капель, не приближаясь к маме. Чашку он не захватил. Я быстро накапала капель прямо себе в руку, влила маме в рот. Мама не сопротивлялась, только закашлялась.

— Нет, мамуль. Не убила. Вон он опять сел. Павлик, воды маме принеси, простой.

Игорек и вправду опять сел и даже перестал качаться. Теперь он рассматривал свою сломанную ногу.

— Игорь! Ты меня слышишь? Ты сможешь сам встать? — спросила я, не надеясь на ответ.

— Смогу. Наверно, — ответил мне Игорек совершенно нормальным голосом.

«Вот так бить каждый день, глядишь, и разговаривать научится», — заметил внутри меня противный журналист.

— Подожди, я помогу. — Я осторожно освободила свою руку, которую держала мама, и встала, чтобы помочь Игорю подняться.

Павлик было дернулся к нему тоже, но мама посмотрела на него тяжелым взглядом, и он остался на месте. Воды он ей так и не принес.