Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Подождите, Гарри Трофимович, суд хочет выслушать мнение истца.

Игорь прокашлялся и встал.

— Я сказала — «истца», а не адвоката! — вскрикнула Морозова.

— Но… — Игорь удивленно посмотрел на мигом взъерепенившуюся тетечку. — Я имею полное право представлять моего подзащитного.

— Не надо мне объяснять про ваши права! Вы хотите заявить мне отвод? Или передать дело в городской суд? Чего вы хотите? Сорвать заседание? Вы наверняка умеете это делать! Это все, что вы умеете делать! Сядьте!

Игорь, ошарашенный, еще немного постоял и затем сел.

— Так вы будете отвечать на вопрос судьи или вы отказываетесь? — спросила, очевидно, меня Морозова. При этом она смотрела в окно, за которым шел мелкий искрящийся снег.

— Буду, — ответила я.

— Встаньте, когда разговариваете с судьей Российской Федерации! — Тетенька явно хотела большего, чем могла, подумала я, опять же очень неосмотрительно подумала.

Я посмотрела на бежевую картонную папочку, которую она подпирала острыми локотками, и попросила:

— Откройте, пожалуйста, папку. Там есть все документы.

— Еще одно слово в таком тоне — и я прекращу заседание!

— Простите, но… — попытался было вмешаться Игорь.

— Молчать! — опять стукнула Морозова молотком по столу. — Вы-то уж должны знать, что…

Она почему-то не договорила. Мне показалось, она не знала, что сказать, и от этого еще больше рассердилась.

— У тебя нет диктофона с собой? — тихо спросила я Игоря.

Тот покачал головой и опять написал мне записку: «Я слышал о ней, но не думал, что это до такой степени. Когда рассказывают, всегда не верится».

— Ваша подзащитная пыталась обмануть суд! Она хочет с помощью суда лишить человека единственной жилплощади, его собственной! Истица, ответьте суду: кто подарил вам эту квартиру?

Я посмотрела на пегие проплешины на голове у Савкина.

— Мы так оформили покупку квартиры. Вообще-то это моя тетя, когда уезжала…

— Отвечайте на поставленный вопрос! Кто — подарил — вам — квартиру?

— По документам — Савкин. Но…

— Какие тут могут быть «но»? — засмеялась Морозова. — Человек подарил ей квартиру, а она пишет «моя собственность». Это его собственность, которую он вам подарил, когда был вашим мужем!

— Подарил, чтобы сохранить семью! — встрял жутко довольный Савкин.

— Да! — сказала Морозова.

— Послушайте, это бред… — начала я. Игорь попытался дернуть меня за рукав. — Вы же знаете законы. Какая разница, кто кому что подарил. Даже если бы он мне подарил… хотя это не так. Прав на квартиру у него нет. Он в ней много лет не живет. Не платит. У него есть своя собственность. У меня растет ребенок. В квартире — одна комната. Есть миллион свидетелей, которые подтвердят, как и что происходило много лет назад, хотя этого и не требуется по закону. Есть свидетели, которые готовы подтвердить в суде, что Савкин мешает мне жить, хулиганит, пытался вселиться в квартиру вместе с матерью и какой-то женщиной безобразной… гм…

Сначала я говорила очень быстро, ожидая, что Морозова меня остановит. Но она сидела спокойно, внимательно глядя на меня, и согласно кивала после каждой моей фразы. Когда я упомянула Эльвиру, что-то промелькнуло в глазах Морозовой, Игорь тут же тихо наступил мне на ногу под столом.

— Позвольте и мне высказаться? — спросил Игорь.

— Нет необходимости, суду все ясно, — ответила очень доброжелательно и мягко Морозова.

— Позвольте тогда вопрос ответчику?

— Чуть позже. Ответчик, у вас есть какие-то возражения?

Савкин встал и слегка поклонился ей.

— Благодарю, ваша честь. — Савкин зачем-то по-прежнему старался говорить глубоким баритоном. — Нет, возражений нет. Но есть заявление.

— Слушаю вас.

— У меня есть встречный иск к Воскобойниковой.

— Прошу вас, Гарри Трофимович, зачитайте.

Савкин достал из кармана сложенную вчетверо бумагу, старательно прокашлялся, держась при этом за грудь.

— «Прошу суд удовлетворить мою просьбу о принудительном вселении меня в квартиру, принадлежащую гражданке Воскобойниковой, в которой я постоянно зарегистрирован в течение одиннадцати лет, вместе с моей матерью. А также прошу отменить дарственную…»

Морозова протянула к нему руку, глядя на него достаточно строго.

— «Опротестовать», вероятно, да? Поднесите к столу судьи ваше заявление, Гарри Трофимович. На какие статьи Вы ссылаетесь? Так, вижу, вижу… Статья сто тридцать…

— Там нет никаких статей, — шепнул мне Игорь и встал. — Разрешите взглянуть на это заявление?

— Не разрешу, — засмеялась Морозова и положила заявление в папку.

— Тогда все же разрешите задать вопрос истцу?

Морозова перекривилась, но вынуждена была кивнуть:

— Разрешаю.

— Скажите суду, — Игорь чуть повернулся к Гарику, — кем вам приходится Эльвира Фатхутдинова и почему она не явилась сегодня в суд. Она ведь как будто тоже заинтересована в деле.

Морозова дернулась и посмотрела на Гарика.

Гарик неторопливо встал.

— Ваша честь. Это провокация.

— Отвечайте, Гарри Трофимович, — напряженно выпрямилась Морозова. — Вы не упоминали в своем заявлении таких лиц.

Игорь чуть пожал мне локоть.

— Поняла, да? Чем Гарик победил нашу наместницу Фемиды?

Я вздохнула.

— Это его обычные штучки. Он так и экзамены некоторые сдавал.

— Повторяю, ваша честь. — Гарик смотрел честными глазами на Морозову, честными влюбленными глазами. — Это грязная провокация.

— А что ж тут грязного? — спросил Игорь. — Я просто хочу уточнить, кем вам приходится гражданка Фатхутдинова, по ее утверждению ожидающая от вас ребенка и намеренная вместе с вами проживать в квартире моей подзащитной.

— Объявляется перерыв пятнадцать минут! — прокричала Морозова и нервно стукнула несколько раз молоточком, хотя никто ей не возражал.

Во время перерыва секретарша побежала с чайником за водой, а Гарик постучался в ту комнату, куда удалилась судья Морозова.

— Разрешите? — спросил он тихо и трагически и даже чуть поклонился, хотя Морозова не могла его видеть. Могли его видеть только я и Игорь.

— Слушай, ну это вообще ни в какие ворота… Зря я не взяла фотоаппарат… Может, председателя суда пригласить?

— Он не пойдет. Одна шайка-лейка.

Как нарочно, секретарша застряла в туалете с чайником, наверно, решила еще и покурить. Или судья Морозова попросила ее чайник помыть с мылом, а потом тщательно протереть… и проветрить туалет…

Минут через семь из комнаты вышел довольный Гарик. Не удивлюсь, если он успел за это время все. По крайней мере — все пообещать бедной, маленькой девочке, которую никто не любил в школе, никто не любил в институте, которая замазывала, замазывала прыщики, пока не обнаружила, что тональный крем очень сильно обозначает глубокие морщинки, образовавшиеся за непонятно как промчавшиеся годы борьбы с прыщиками…